Условия службы на послевоенных дизельных пл и апл первых поколений вмф ссср. Как проходит служба на атомной подводной лодке

«Срочники» — военнослужащие по призыву — больше не будут проходить службу на боевых кораблях и подводных лодках Северного флота. Начиная с весенней призывной кампании этого года практически все должности в плавсоставе комплектуются исключительно военнослужащими по контракту.

Призывники будут служить только в сухопутных воинских частях. По мнению экспертов, только подготовленные профессиональные военные справятся с эксплуатацией сложного оборудования современных эсминцев, крейсеров и подводных лодок. Но такое решение снижает у будущих призывников популярность военной службы. Вместо элитных частей и подразделений их отправляют на вспомогательные должности.

Как рассказали в штабе Северного флота, начиная с нынешнего года все должности на кораблях и подводных лодках комплектуются исключительно военнослужащими, проходящими военную службу по контракту. Поэтому призывников направят только в части береговых войск СФ: мотострелковые бригады и бригады морской пехоты. Также военнослужащие по призыву пополнят состав наземного персонала авиационных эскадрилий и полков, а также дивизии противовоздушной обороны.

Бывший замглавкома Военно-морского флота адмирал Игорь Касатонов рассказал, что переход к комплектованию контрактниками экипажей кораблей начался еще при предыдущем министре обороны. При Сергее Шойгу этот показатель достиг 100%.

— Старшина контрактной службы — это совсем другой уровень мотивации и подготовки военнослужащего, -— рассказал адмирал. — В последнее время увеличилось количество и продолжительность боевых выходов кораблей в море. На флот пришла совершенно новая, высокотехнологичная техника, обслуживать которую должны профессионалы. Поэтому логично, что нам нужны люди, служащие не один год, а минимум 5-7 лет. На флоте сегодня создали не только систему привлечения контрактников, но и систему стимулирования, чтобы они как можно дольше выполняли свои обязанности в составах экипажей кораблей и подводных лодок. Я говорю о надбавках к денежному довольствию, возможности получения бесплатного высшего образования и собственной квартиры.

В Военно-морском флоте Советского Союза срок службы в плавсоставе составлял три года. Но в российских ВМФ его сократили до двух лет. Сейчас же «срочники» служат всего двенадцать месяцев.

Но проблема не только в необходимости укомплектовать корабли и подводные лодки специалистами. С увеличением количества дальних походов командование ВМФ столкнулось и с серьезными организационными проблемами.

— Уходит корабль к берегам Сирии, а на нем ребята-призывники, — пояснила «Известиям» секретарь Союза комитетов солдатских матерей Валентина Мельникова. — У матроса закончился срок службы. Командировочные, как контрактникам, ему не выплачивают. Ведь считается, что он несет службу на территории России.

Зампредседателя Общественного совета при Минобороны Александр Каньшин отметил, что для многих призывников отсутствие возможности отслужить «срочную» на корабле или подлодке станет неприятным сюрпризом.

— Они хотят, у них есть стремление, есть романтика. Но нет профессиональной подготовки, — отметил Александр Каньшин. — Сейчас военнослужащего по призыву готовят полгода. А остальные полгода они ждут увольнения в запас. А есть специальности, по которым пройти практическую подготовку и за год непросто.

Напомним, что уже осенью прошлого года приемно-техническая комиссия флота, отвечающая за отбор военнослужащих для службы в плавсоставе и на Крайнем Севере, практически не распределяла «срочников» на корабли и подводные лодки Северного флота.

Источник - Известия.ру

Один из пользователей «Пикабу» под ником myironcomp, оказавшийся офицером-подводником, подробно рассказал о плюсах и минусах службы на атомной подводной лодке, о которой мало что известно и которую часто романтизируют. Далее слова автора.

Итак, я офицер-подводник, служу на Северном флоте. Раз тема вызывает такой интерес (хотя для меня, как вы понимаете, это уже обыденность, а весь романтизм пропал, когда я получил первые звезды), расскажу про службу на АПЛ.

Давайте, чтобы вам было интересно, я начну с плюсов. Первый плюс, и он очень жирный, - зарплата. Думаю, что подводники в ВС РФ получают сейчас больше всех, исключением будут летчики (те, что летают) и различные спецподразделения (ССО и т.п.). ФСБ, ФСО и другие службы в счет не беру. Итак, зарплата офицера-подводника примерно 130-250 тысяч рублей в зависимости от должности, выслуги и т.п. при наличии полного выбранного северного коэффициента (прослужить 5 лет на Севере).

Второй плюс - год за два. В моем случае (я выпустился в 2011 году) минимальную пенсию я выберу в начале 2019-го. Семь с половиной лет на АПЛ - и ты пенсионер. За это время вы выбираете 15 лет и плюс 5 лет института. Минимальная пенсия в моем случае - 15 тысяч рублей (тарифный разряд: 12). Если вы будете служить дальше, то в звании капитан-лейтенанта и при наличии 15 лет (календарных) на Севере будете получать ± 30 тысяч рублей.

Третий плюс - отпуска. У тех, кто служит на Севере, есть различные надбавки к отпуску. Например, у меня 35 основной + 15 северных + 15 (365-й приказ) + 5 дорога + 20 ОУС = около 80 суток. Другой вопрос, как вам его будут давать. Полный отпуск отгулять получается редко, и, бывает, часть этих суток тебе «прощают».

Четвертый плюс - паек. Каждый месяц, в случае если ты не стоишь на довольствии, а питаешься дома, нам положен паек. Дают хороший набор продуктов - масло, яйца, мясо в брикетах, курицу, колбасу, муку, овощи и т.д. Если жена умеет готовить (потому что у вас времени на это будет немного, но об этом ниже), можно на этот паек нормально жить, докупая лишь какие-нибудь ништяки.

Пятый плюс - жилье. Мы, подводники, обычно живем в отдаленных уголках нашей необъятной. По приезде на первое место службы (поселок Видяево) мне дали 11 ключей с бирками, на которых написаны адреса, и я пошел выбирать себе служебное жилье. Получить квартиру можно и в Гаджиево, Полярном, Заозерске и т.д. Про ТОФ сказать не могу, там не бывал.

Шестой плюс - коллектив. На подводной лодке своя атмосфера, тут нет лишних людей (почти), каждый человек - специалист. Срочников на лодках давно нет, после трагедии на «Курске». Конечно, сплоченность зависит от командования, но, побывав на четырех экипажах, могу сказать точно: у нас отношения лучше, чем на надводном флоте (был на «Петре», был на «Устинове»). Пример: если на лодке приборка, то убираются все, контрактники-матросы плечом к плечу моют палубу со старыми мичманами и офицерами.

Теперь нужно рассеять розовые облака и перейти к минусам, вернее, тяготам службы на ПЛ. Первый минус - дома вы будете только спать. Ваша работа станет для вас вашим домом, хоть со сходом на подводной лодке полегче, чем на НК (кораблях), уходить вы будете поздно. Выходных-проходных, отгулов не ждите. Постоянные тренировки и учения, а общая глупость исправляется количеством повторений.

Если вам повезло и вы попали на ходовой экипаж, в море вы будете проводить много времени, а там тяжело. Представьте себе, что вас закрыли в карцере, без окон, с искусственным освещением, низкими потолками и воздухом, перерабатываемым из вашего углекислого газа и пердежа, с людьми, которых вы видите каждый день. Ваша служба в море превращается в день сурка. Вахта - завтрак - вахта - обед - учения - ужин - сон - вахта, и так каждый день. Это не НК, где можно выйти на бак, покурить и, вдохнув свежего воздуха, успокоиться.

Быть подводником - это рисковать жизнью каждый день. Сколько было аварийных ситуаций в море, и не пересчитать. Казалось бы, ну коротнуло проводку, ну что тут такого? В замкнутом пространстве нет права на ошибку. Именно поэтому мы постоянно тренируемся, доводим действия до автомата. Раз в три месяца (если на берегу) едем на УТК (учебно-тренировочный комплекс), где горим, тонем и боремся за живучесть.

А раз в год у нас «мокрый торпедник», с моим ростом очень стремное мероприятие. Залезаешь в торпедный аппарат и ползешь, потом подают воду, и ты, добравшись до люка и подав сигнал, всплываешь в бассейне.

В море у вас нет связи с родными и близкими, лодка ушла, и вы не знаете, что там наверху. Забавляют посты из разряда «а ты бы смог отказаться от телевизора, интернета и смартфона на энное количество времени за энную сумму». Я точно знаю, на какое количество и за какую сумму смог бы - приходится. За выходы в море вам не платят дополнительные деньги - это, по моему мнению, третий минус. Люди рискуют, лишают себя всего и вся, а им за это 500 рублей в сутки накидывают, по мне так это смешно. Поэтому почти каждый послуживший и походивший в море подводник хотел бы служить на «отстое» - лодке, которая по каким-то причинам не ходит в море.

Четвертый минус - это бытовые условия. Мыться вы будете раз в неделю (прошаренные почаще), потолки низкие, везде ограниченное пространство, постоянно гудит над ухом ГГСка (громкоговорящая связь), механизмы, щиты и т.п.

Ну и для ровного счета - климат на севере довольно суровый. Летом и ранней осенью - красиво, мох цветет, карликовые березки покрываются карликовыми листочками, а солнце светит, но не греет, почти 24 часа.

21 января 1954 года на воду была спущена первая в мире атомная подводная лодка «Наутилус». Идея боевого применения подводного судна, высказанная впервые ещё Леонардо да Винчи , была популяризирована в 1870 году в романе Жюля Верна «20 тысяч лье под водой».

Валерий отдал военно-морскому флоту 19 лет. В его памяти остался военный гарнизон Гаджиево Мурманской области, тысячи часов вахт на атомной подводной лодке на должности вычислителя-техника и 11 автономных плаваний в водах Баренцева моря и Северного Ледовитого океана. В 2001 году по выслуге лет Валерия уволили в запас.

«Заворожило»

«Первый раз я оказался на подводной лодке в 82-м году, когда наша 93 школа боцманов-прапорщиков Североморска проходила стажировку. Я попал на лодку «стратегического назначения второго поколения, потом она стала моей — я прослужил на ней 12 лет. Мы спустились под воду на 3 дня. Сначала мне показалось, что я нахожусь в огромной длиной трубе. Слева и справа множество кнопок, клапанов, ручек, механизмов. Заворожило — ничего подобного я не видел», — вспоминает Валерий.

Воздух на подводной лодке не отличается от воздуха на земле — в отсеках углекислый газ перерабатывает в кислород специальная установка под названием «Катюша».

— Не скажу, что на лодке тяжело как-то дышится — нет. Так же, как обычно. Скорее, давит замкнутое пространство, но это в первое плавание. Потом привыкаешь. Нас на лодке 142 человека… — говорит подводник.

— Ни больше, ни меньше?

— Нет. Но если только кто-то погибнет! — поясняет Валерий и продолжает:

— Моряки, мичманы, лейтенанты, офицеры… С каждой автономкой вы становитесь всё ближе друг другу. В первую очередь, со своим малым кругом — теми, кто находится с тобой в каюте, с кем встречаешься в столовой, на вахтах. Мне вообще с экипажем повезло!

В море своя иерархия. Фото из личного архива

На лодке, как и везде, есть своя иерархия. У матроса свои обязанности, у лейтенанта — свои. Кто-то следит за пультами, кто-то моет палубу, кто-то готовит. На лодке есть единственный кок — он готовит для всех завтрак, обед, ужин. Вестовые (уборщики на судне) моют посуду посменно.

«На судне две столовых. Матросы и мичманы едят в одной, офицеры в другой. Те, кто повыше по рангу, находятся на лодке в более комфортных условиях. Офицеры спят в двухместных каютах, у мичманов уже, помимо двухместных, есть четырёхместные. А матросам повезло ещё меньше — двухместных кают у них вообще нет, зато есть 6-местные», — говорит Валерий.

Выпить морскую воду

Каждый, кто становится моряком, обязан в своё первое погружение попробовать морскую воду.

— На центральном посту её приносят тебе в плафоне, и ты должен выпить всё до дна. Рассказывали, что некоторых тошнило — меня нет. Вода солёная — да, но не противная. Некоторые говорят, что она даже полезная. Потом тебе вручают свидетельство. Ну а на некоторых судах к традиции «воды в плафоне» добавляют «поцелуй кувалды» : её подвешивают к потолку, и при качке матрос должен изловчиться и её поцеловать. Странно немного, мы такого не делали. Но если бы было принято, конечно, избежать бы не удалось.

Во время войны, по словам Валерия, принято было встречать моряков на пирсе жареным поросёнком. Сам Валерий служил в мирное время, про военное ему рассказывал отец — тоже подводник. В годы ВОВ он служил на дизельной подводной лодке.

— За каждый потопленный корабль морякам вручали поросёнка. Или за какие-то особые заслуги в мирное время — тоже. Но сейчас это редкость. На моём веку такое было несколько раз. Но мы отдавали поросёнка матросам, а сами шли праздновать к жёнам. Они с детьми встречали нас на берегу — к Дому офицеров приезжал автобус, забирал их, отвозил к пирсу. Ну, на берегу, конечно, цветы, жаркие поцелуи — три месяца не видишь жену, представьте! Потом принято было накрывать стол у кого-то дома, жёны готовили, а мы праздновали. Это были такое дополнительное «23 февраля» в году!

— А женщины все дожидаются мужей, хранят верность?

Валерий улыбается:

— Всякое бывает. У нас был случай, когда ревнивый подводник прострелил ногу любовнику жены. Но это он так думал — потом оказалось, что это был её друг. Он приехал в гости к ней со своей женой. Да, в гарнизонах такую вещь, как измена, невозможно утаить. Все друг друга знают. Так что надо быть очень изобретательной женщиной.

Не все женщины дожидаются своих мужей с автономок. Фото: АиФ-Петербург/ Ольга Петрова

— Что чувствовали, когда подплывали к пирсу?

— Радость. Лёгкость. Ведь это всегда риск — не знаешь, вернёшься или нет… Помню, когда ещё курил — особое удовольствие приносило выйти на трап и закурить сигарету… Солоноватый запах моря, йода… И воздух свежий, чистый… затягиваешься — и аж голова кружится.

А в перископе — белые медведи

— 90 дней под водой — не одна же вахта. Как подводники отдыхают?

— Нарды, домино, карты. Библиотека есть на подводной лодке. Подводники любят читать детективы. Сейчас не знаю, что читают. Плёночный кинопроектор был — фильмы смотрели, потом появился видеомагнитофон. Кто что на лодку принесёт посмотреть — то и смотрим. Когда кассеты заканчивались, бывало, смотрели во второй раз. Смотрели и документалистику, опять же о лодках.

Стереотип, что матросы — народ пьющий, Валерий опровергает: «Нам иногда выдавали за ужином по 50 грамм красного вина. Но ни о каких «попойках» речи быть не может. Если у тебя день рождения, тебя вызывают на пост и там поздравляют тортом. Помню, на моё 23-летие на первой боевой службе меня вызвал капитан на пост, поздравил и дал посмотреть в перископ… на глубине 19 метров. Такой роскошью раньше никого не поздравляли! Это была просто чудесная картина — могущественная Арктика, белая-белая льдина… на ней медведи, кстати, они в жизни какие-то серые, а не белые. Наверно, по сравнению со снегом — он весь переливался, сверкал, как бриллиант. А на горизонте солнце вставало — красота непередаваемая».

Валерий говорит, что на видеокамерах в лодке подводники наблюдают китов-косаток и разных рыб подо льдом. Так что они и ихтиологи по совместительству, о рыбах и их поведении знают очень многое.

Страхи подводников

— С какими трудностями сталкивается подводник в плавании? Правда, что тот, кто познал море, уже ничего не боится?

— Расторгуев пел: «Говорят, для ребят, для тех, с морем кто судьбу связал, не страшен и девятый вал, но, видно, в море не бывал, кто так сказал». Мы — не роботы, люди. У нас также есть страхи. Подводник боится? Ну, мы не думаем о том, какую опасность везём на своих плечах… — улыбается Валерий.

Одна подлодка с 16 баллистическими ракетами на борту может уничтожить целую страну. На каждой из 16 ракет 10 боеголовок. Один такой заряд превосходит по своей мощи бомбу, сброшенную на Хиросиму и Нагасаки.

«Боимся пожара. На лодке много горючих материалов, то и дело думаешь, как бы что не загорелось, — говорит Валерий. — Если вовремя не потушить пожар, то лодка потеряет свою горизонтальную плавучесть и попросту утонет. А пожар в замкнутом пространстве легко определить по запаху. Когда что-то горит, пахнет жжёным полиэтиленом вперемешку с пропиленом».

Описывая специфический запах пожара, Валерий вспоминает своё первое глубоководное погружение — именно в этот день он его и почувствовал:

— На моём боевом посту на глубине 220 метров сорвался сальник с первого ГОНа (главного осушительного насоса). Я перекрыл клапаны — впервые не в теории, а на практике. Конечно, это было волнительно. Надо быть готовым ко всему. Солёная вода со временем разъедает даже самые крепкие конструкции…

Валерий рассказывает, что при пожаре в отсеки пробивается пыль тугим напором — там настолько сильное давление, что если моряк сунет туда руку — перерубит на части.

— А кровь из ушей у моряков — такое бывает или байки кинематографистов?

— Такое может быть во время войны, когда мина разрывается в море. Чем ближе взрыв, тем сильнее бьёт по перепонкам. Сейчас, в мирное время, такое может быть разве что у акустиков от давления, но это редкость. У некоторых подводников кровь из носа идёт иногда, но это мелочи, — отмахивается Валерий.

Где мы — нам знать не положено

— Сегодня подводники мин не боятся?

— Баренцево море чистое, дальше — Арктика, там глубины 1,5-3 тысячи метров — какие там мины?! Вот айсбергов боимся — да. Одна лодка чуть не утонула из-за этого — он был рядышком с нами, мы в то время как раз возвращались домой. Лодка наткнулся на айсберг, он повредил рубку, не могли открыть рубочный люк… Причина — невнимательность капитана, человеческий фактор, как и в любой работе. Но подводники — молодцы, лодка не затонула. Они пришли на базу…

— Как вы узнаёте об этом, будучи в море?

— По космическим аппаратам связь. А как именно — военная тайна, — улыбается подводник. — Мы, мичманы, не знаем, где мы находимся, когда в море. Об этом знает командир и старпом. Только верхушка. Не положено нам знать. Мало ли, какой матрос письмо кому-то напишет, расскажет, где была лодка… а это прочтут американцы.

— Какие лодки лучше — наши или американские?

— Сложно сказать. У американских хорошая шумоизоляция — их под водой не слышно, наши лодки более шумные. Но зато мы раньше не могли с пирса ракеты пускать, только с моря. И это служило нам плюсом. Так ракету практически невозможно сбить. Выходит, из-под носа она в море летит. А с пирса — полчаса. У нас по 2-3 комплекта аппаратуры, у американцев — всё по одному…

— Откуда это известно российским подводникам, если это секретные данные?

— Ну, фильмы нам показывают документальные — я же говорил: интернет теперь есть — вся информация, как на ладошке. И повторюсь — когда лодка уничтожается, вся информация рассекречивается. Кстати, по поводу связи — мобильными телефонами пользоваться на судне запрещено. Да и смысла в этом нет — всё равно сигнал телефон не ловит на такой глубине.

Подводники — особая каста

Атомные подводные лодки служат от 33 до 35 лет. В 1995 году лодка Валерия была уничтожена. На смену ей пришла новая — модернизированная.

Фото: Атомная подводная лодка, на которой служил Валерий. Фото из архива одного из экипажей в г. Гаджиево

«Когда лодка выходит из состава флота, ей устраивают проводы — собирают экипаж на пирсе, поднимают Андреевский флаг, на память делаются общие фотографии на палубе. Ну и всё. Затем её передают гражданским лицам на завод, там корабль разбирают. После того как корабль уничтожают полностью — разрезают, информация о лодке рассекречивается», — поясняет Валерий.

«Подводники — патриоты до мозга костей». Фото: Пресс-служба мэрии Архангельска

— Есть вещи, по которым вы скучаете на пенсии?

— Если сейчас подумать, по чему я скучаю, то я скорей скажу — по людям, чем по морю или какому-то рабочему процессу. По мичманам, с которыми служил, которых знал — многих с других лодок. Мы встречались, когда приходили на базу — на берегу, — вспоминает Валерий. — Подводники — это особые люди, служат целыми династиями — у моряка обязательно будет сын моряк. Это поразительная энергия, любовь к родине, гордость за наш флот, в которой ты воспитываешься. Мой отец тоже ходил в море. Жизнь в море тебя закаливает, а жизнь в гарнизоне — сплачивает. Люди на подводных лодках — это особая каста среди военных. Это такие патриоты до мозга костей, понимаете…

Город Калининград, куда я и Вася Деменок прибыли солнечным августовским утром, встретил нас дыханием близкого моря, зеленью парков и скверов, руинами зданий, напоминающими о минувшей войне. В первой половине дня мы благополучно добрались до штаба тыла Балтийского флота, где у дверей кабинета кадровика медицинской службы флота уже стояли в ожидании вызова мои бывшие однокурсники. Нас, призванных на военную службу, было 13 человек. Вот их фамилии: Городецкий В.Д., Деменок В.В., Иванов Б.К., Карпиков В.И., Киселев В.В., Копытов Д.Д., Макаров Е.И., Некрасов Ю.В., Островский П.А., Панин Е.П., Сухоруков В.С., Четвериков П.В. Из этого состава лишь шесть человек, отслужив положенный трехлетний срок, останутся потом в кадровом составе ВМФ, а семь человек не смогут привыкнуть к службе и пойдут искать свое счастье на «гражданке». Но сейчас еще никто не знает, что нас ожидает впереди, мы стоим у дверей кабинета, в котором решается наша судьба. Особо нетерпеливые личности рвутся в бой, стремясь сыграть на опережение и выхватить счастливый билет. Они по очереди, один за другим, пропадают в недрах кабинета, а затем выходят оттуда, кто счастливый, кто немного расстроенный. Мы с Васей не торопимся и ждем, пока очередь рассосется. Наконец, мы остаемся вдвоем в том длинном коридоре. Вася не выдерживает и просит пропустить его вперед. Я уступаю. Через 10 минут он выходит из кабинета и сообщает мне о том, что его направили служить в морскую авиацию. Настал и мой черед получать назначение. Вхожу в кабинет. За столом сидит пожилой седовласый офицер в звании подполковника. Его фамилия Мариничев. Он здоровается со мной, предлагает сесть и обращается с вопросом, который он уже, вероятно, задавал всем моим товарищам:

Куда бы Вы пожелали идти служить?

Я, помня о заверениях и обещаниях офицера военно-морской кафедры института полковника Филимонова М.Я., бодро отвечаю:

Я хочу служить в морской авиации.

К сожалению, в морской авиации уже вакантных должностей не осталось. Я ознакомился с Вашим личным делом и считаю, что Вы достойны служить на подводной лодке.

Я, откровенно говоря, давно уже настроил себя на морскую авиацию, а о подводных лодках я даже, как-то, и не думал, морально к этому не готов.

Хочу Вас заверить, что служба на лодках весьма перспективна. Вы еще будете благодарить седого подполковника за это распределение. С подводных лодок Вы сможете перейти на лечебную работу в госпиталь. Служба в морской авиации, напротив, имеет много отрицательных сторон. Там много всевозможных тупиков, я бы не советовал Вам туда стремиться. Послушайте меня. Я Вам только добра желаю. Ну, как?

Я согласен.

Вот и хорошо. Решено.

А куда мне придется ехать служить?

Служить Вам придется в Лиепае или в Палдиски. Куда Вы желаете?

А где можно быстрее получить жилье, ведь я человек семейный.

Конечно в Палдиски. Там квартиру Вы получите сразу же по прибытию.

Значит, я поеду в Палдиски.

Вы сделали правильный выбор. Поздравляю Вас с назначением. Вы еще не раз вспомните подполковника Мариничева добрым словом.

В состоянии легкой эйфории я вышел из кабинета и сообщил товарищам о своем распределении. Меня никто не поздравлял, все были озабочены своими собственными назначениями.

С убытием к месту службы пришлось подождать еще несколько дней. Надо было получить вещевой аттестат, одеться в военную форму. Все это продолжалось достаточно медленно. Все эти дни я проводил в доме моего институтского товарища Жени Панина, который был коренным калининградцем. Женя был направлен для прохождения службы в город Балтийск, поближе к родному дому. Его самого и его родителей подобное назначение вполне устраивало. Отец моего товарища был военным, участником войны, хирургом. Но в данный момент, он был уже в запасе, у него была масса свободного времени, и он интересно проводил его, отдавая предпочтение рыбалке. Мы несколько раз ходили ловить рыбу на озера, которые находились буквально рядом с домом. Мы с Женей ловили рыбу на удочку, а Петр Васильевич – на спиннинг. Улов всякий раз бывал неплохой. По вечерам, за чашкой чая, мы вели задушевные беседы про жизнь, про службу и нашу профессию. Отец моего товарища рассказывал много всего интересного, у него была богатая событиями военная биография. Мы с Женей стояли на пороге военной службы, поэтому многое из рассказов военного хирурга нам показалось не только любопытным, но и полезным. Так прошла первая неделя моей службы.

Наше ожидание не могло продолжаться до бесконечности. 8 августа нам вручили предписания, в которых были указаны войсковые части, в которых нам предстояло служить и сроки прибытия к местам назначения. Служить в эстонском городе Палдиски мне предстояло вместе с Борей Ивановым. От Калининграда до Таллина мы летели самолетом, а дальше, до Палдиски, добирались электричкой. Приехали уже затемно. На перроне железнодорожного вокзала Палдиски женщины-служащие ВОХР проверили наши документы и указали дорогу в часть. Окрестный пейзаж нас не обрадовал, так как все вокруг было темно, беспросветно и напоминало пустыню. Добираясь в потемках до КПП части, мы пытались разглядеть хоть какие-то атрибуты городской цивилизации, но так ничего и не обнаружили. В душу закралось подозрение, что мы «вляпались» во что-то нехорошее. Дежурный по бригаде проверил наши документы и определил нас на ночлег в одну из офицерских комнат казармы береговой базы. Прощаясь с нами, он предупредил, что завтра с утра мы должны будем представляться командиру бригады подводных лодок. Наутро, проснувшись и приведя себя в порядок, мы с Борей пошли докладывать о своем прибытии на службу капитану 1-го ранга Е.В.Бутузову, командиру соединения. Зайдя в его кабинет, мы отрапортовали о своем прибытии и назначении на должности. Комбриг, судя по его выражению лица, остался недоволен нашими докладами. Как мы ни старались, а представиться по-военному у нас не получилось. Видно навыков, приобретенных на военной кафедре, оказалось недостаточно. Сделав несколько замечаний по форме наших докладов, Евгений Васильевич направил огонь своей критики на наши обручальные кольца, заявив, что их ношение несовместимо с военной формой одежды, что есть приказы и директивы, в которых об этом все сказано.

Я тоже женат, и тоже люблю свою жену, но обручальное кольцо я ношу не на пальце, а в портмоне.

После этих слов комбриг вытащил из внутреннего кармана своей тужурки изящный кожаный кошелек, извлек оттуда золотое кольцо и показал его нам. Затем он распорядился.

Снимите Ваши кольца и спрячьте куда-нибудь подальше. Здесь Вам не «гражданка», здесь военная служба. А на службе нужно выполнять уставы и приказы.

Мы молча повиновались, хотя, в глубине души, были не согласны с комбригом, уставами и приказами. Все это сильно смахивало на произвол, насилие над личностью. Но деваться было некуда – раз пришли служить, значит надо менять свои прежние привычки и правила поведения.

Беседа с командиром соединения продолжалась еще несколько минут. В ходе ее выяснилось, что служить мы будем на ремонтирующихся лодках, из которых одна находится в Таллине, а другая – в Риге, так что в Палдиски мы задержимся ненадолго. По поводу нашего жилья Бутузов пообещал решить вопрос положительно, но добавил, что, на первых порах, жить придется в уплотнении (две семьи в одной квартире).

Жилищный фонд нашей бригады не такой уж большой, - продолжал комбриг, - многие семьи стоят на очереди по улучшению своих квартирных условий. Среди офицеров и мичманов есть заслуженные люди, проблемы которых мы будем рассматривать в первую очередь. А вы здесь люди новые, поэтому берите, что вам предлагают. Когда проявите себя с хорошей стороны, тогда, может быть, и о дальнейшем вашем благоустройстве мы подумаем.

Во время нашей беседы с комбригом, в его кабинете присутствовали начальник политотдела капитан 1-го ранга Линда и флагманский врач соединения подполковник м/с Н.В.Шкворов. Они, также как и мы с Борей, стояли перед начальником навытяжку, «ели его глазами», изредка поддакивая в тему возгласами «так точно!» Вид у них обоих был угодливо-перепуганным. Евгений Васильевич Бутузов был грозным комбригом. Чуть позже я еще расскажу о нем. А пока, мы с Борей Ивановым готовимся к отъезду. Я еду в город Таллин для прохождения службы на подводной лодке «С-297». Боре предстоит более дальняя дорога, его лодка «С-295» стоит на ремонте в поселке Усть-Двинске, под Ригой. Чувствую я, что расстаемся мы надолго. Средний заводской ремонт, как нам сообщили знающие люди, мероприятие весьма продолжительное по времени, за год можно и не управиться. Единственная радость, что в моря какое-то время ходить не придется. Есть шанс плавно втянуться в военную службу, на берегу привыкать к новому образу жизни, безусловно, удобнее, нежели среди бушующих волн. Еще свежи воспоминания о событиях годичной давности, связанных с корабельной стажировкой на тральщике. Перспектива встречи с морской стихией, понятное дело, у меня восторга не вызывает. Мои морские качества далеко не идеальны, я это уже знаю – проходил. Говорят, что под водой совсем не качает. Это хорошо. Но и в надводном положении эти корабли, как сообщили мне бывалые моряки, преодолевают огромные расстояния. Так что придется, видимо, испытать, еще не раз, возможности своего вестибулярного аппарата. Будем терпеть. Обратной дороги нет. Раз уж я бросил вызов своей судьбе, придется ломать себя во всех направлениях.

Еще 2 дня мы «торчим» в Палдиски. За это время мы успели получить ключи от своих квартир и отыскать наше жилье на одной из немногочисленных улиц маленького городка. Какой дурак посмел назвать эту зону за колючей проволокой городом? Городом тут и не пахнет. Единственной достопримечательностью Палдиски было здание учебного центра по подготовке экипажей атомных подводных лодок, в народе оно получило название «Пентагон». Дом, в котором мы обрели свое пристанище, находился на улице Садама. Нам предоставили по комнате в 3-х комнатных квартирах, располагавшихся в разных подъездах. По 2 комнаты в наших апартаментах занимали семьи мичманов. Наши комнатки имели маленькую площадь (12 кв.метров) и располагались по соседству с кухнями. Мы с Борей, впрочем, не слишком огорчились после знакомства с условиями своего будущего проживания. У нас еще никогда не было своего угла, а вот теперь - свершилось. Теперь мы имеем собственное жилье!

12 августа 1969 года, приехав в город Таллин, я довольно легко отыскал завод, на котором подводная лодка «С-297» ремонтировалась. Представился командиру о своем прибытии для дальнейшего прохождения службы. И служба началась.

(Из воспоминаний моего друга и сослуживца Михаила Водяхо)

Перед каждым выходом в море, в обязательном порядке все экипажи АПЛ (атомная подводная лодка) проходили отработку задач на берегу в УТК (учебном тренировочном комплексе)
Все тщательным образом отрабатывалось на берегу не один месяц. И только уж потом, сдав все мыслимые и немыслимые зачеты, получив доступ, выходили в море.
Экипажу лодки, в которой служил Михаил, была поставлена задача: борьба с пожаром и отработка по заделыванию пробоин.
Воистину правильные слова, сложенные самими моряками, пусть не совсем в рифму, но зато от всей души:
Кто служил на флоте знает,
Тот с тоскою вспоминает долгие мучительные дни,
Флот учил нас быть отважным,
Не быть пацаном вчерашним,
Зажигал в наших сердцах огни.
В назначенный день весь экипаж отправился на УТК.
Самое страшное на подлодке - это борьба с пожаром. Для имитации отсека, ребят поместили в помещение – полный аналог подлодки.
Инструктор поджег щит, и была объявлена аварийная тревога, при которой отсек герметизировался, а личный состав снаряжался в средства защиты в замкнутом пространстве. При возникновении пожара, отсек наполняется дымом за сорок пять секунд. А при высокой температуре повышается и давление.
Так было и на этот раз, казалось, что маска дыхательного аппарата вот-вот расплавится на лице. Но, не обращая на это внимания, ребята стойко боролись с огнем, хотя прекрасно понимали, что это всего лишь тренировка. А что, если такое случится уже в походе, когда подлодка будет находиться в глубине в несколько десятков метров? Маску снимать нельзя - это верная гибель, всего пару глубоких вдохов и, нет человека. Поэтому такие тренировки были жизненно необходимы и важны.
С поставленной задачей экипаж справился на отлично.
Далее была поставлена задача по заделке пробоины.
Нужно было, находясь в полном снаряжении в СГП (спасательный гидрокомбинезон подводника), устанавливать упоры и пластыри, чтобы заделать течь.
Большой напор холодной воды то безжалостно сбивал с ног, то откидывал на несколько метров от пробоины, оставляя на руках и ногах ребят бесчисленные ушибы и синяки. Но матросы вновь поднимались и яростно бросались в бой с пробоиной.
После всех теоретических и практических занятий на УТК сдавались зачёты, а по прибытии на лодку, зачёт сдавался еще командиру на допуск к самостоятельному управлению боевым постом, где впоследствии предстояло нести вахту.
Экипаж стал готовиться к выходу в море. И в назначенный по плану день была объявлена учебная тревога по вводу главной энергетической установки для обоих бортов БЧ-5 и службе химической защиты - боевая готовность номер один.
Выход с корабля уже был запрещен, весь экипаж находился на борту. Команде предстоял десятидневный поход в море и, соответственно с запасом продовольствия на такое же количество дней. Хотя лодка обычно загружается с автономным запасом продовольствия.
На следующий день, ровно в шесть часов утра прозвучал сигнал тревоги и голос командира по громкоговорящей связи:
- По местам стоять! Со швартовых сняться! Швартовой команде подняться наверх!
При каждом выходе в море, на борту всегда должен был находиться старший офицер, обычно это был начальник штаба, либо командир дивизии. Но в этот раз вместе с экипажем в поход выходил сам комдив - контр Адмирал.
Вскоре подошли буксиры, которые должны были провести лодку в открытое море. Ребята с грустью расставались с берегом и со всем тем, что было там дорого. У каждого матроса было двойственное ощущение: гордости, что он в составе команды АПЛ выходит в море, и необъяснимое волнение от неизвестности.
Была получена команда и, отшвартовавшись, все спустились вниз. Командир объявил тревогу погружения.
Михаил, находясь у себя в десятом отсеке, где нес вахту,
услышал, как забурлила вода - это означало, что она поступала в цистерны и что скоро лодка начнет погружение. Через каждые два часа подлодка обязана была всплывать на перископную глубину в семнадцать метров для определения своего местонахождения и сеанса связи. Для этого вновь играли учебную тревогу с центрального поста, и выполнялась команда, согласно полученному приказу.
- Погружение! Осмотреться в отсеках! – скомандовал командир БЧ-5.
- Глубина полсотни метров! – проверив показатели на глубиномере, доложил Михаил на центральный пост. - Отсек осмотрен, замечаний нет!
- Принято! – ответил командир БЧ-5. - А теперь слушать следующую команду!
- Подготовиться к принятию и посвящению в подводники! – прозвучал голос старпома. - Собраться на центральном посту молодым матросам и офицерам, впервые выходящим в море!
Тут же набиралась вода с той глубины, на которой находилась в этот момент подлодка, откручивался плафон с аварийного освещения и, наполнив его забортной водой, давали молодому пополнению выпить её.
- Поздравляю вас всех с принятием в ряды подводников! – сказал командир АПЛ, который незаметно для всех появился рядом с молодым пополнением.
- Служу России! – взял под козырек каждый из них.
А когда вернулись в отсек, поздравил еще командир уже своего отсека.
Этот неписаный морской закон – традиция шла еще с времён Петра Первого и ни отменять, ни нарушать никто не имел права, эта милая забава существует и поныне.
Традиция, традицией, но это не мешало с честью и достоинством служить своей Родине.

По прибытию в г. Северодвинск, все с удивлением заметили, что здесь было намного теплее, чем в г. Гаджиево, в котором уже вовсю хозяйничала зима.
В этом городе подлодка должна была загрузиться ракетой. Пришвартовались к пирсу, а рядом уже находился эсминец, который на порядок отличался от их подлодки. Чтобы расширять кругозор своих знаний, офицеры ходили на экскурсию друг к другу. Так сказать, для обмена опытом.
А вечером четверо матросов, обрадовавшись, что лодка стоит у пирса, переоделись в гражданскую одежду и решили сходить в самоволку. Все бы ничего, да только вот двое из них, потеряв всякую осторожность и бдительность, оказались в комендатуре. Ну и, естественно, по возвращении на лодку их ждал разбор полетов по всей строгости.

Пока стояли в Северодвинске, ответственные за ракетный комплекс готовили их к стрельбе, а штурманы прокладывали курс, чтобы не было ошибок. Ну, а остальные члены экипажа делали большую уборку. Была получена радиограмма из штаба, что по возвращении на базу, лодку ожидала комиссия по ядерной безопасности. Как же тут не готовиться? Нужно было не ударить в грязь лицом.
А Михаилу, кроме своего десятого отсека, пришлось драить еще и реакторный, поскольку он был ответственным за них.
Когда все приготовления были закончены, ракетчики проверили комплекс, а штурманы - курс, и только затем на борт была уже погружена ракета и дали добро на выход в открытое море.
Пуск ракеты был назначен на восьмое октября, но из-за ухудшившихся метеоусловий, самолет из Москвы не смог прилететь. В его задачу входило вести нашу ракету до полигона, который находился на Камчатке. Так что стрельбу отложили, но уже к вечеру от ОД(Оперативный дежурный) поступила сводка о том, что погода стала улучшаться и на следующий уже день была назначена ожидаемая стрельба.
Сразу в послеобеденное время девятого октября прибыли старшина отсека мичман и командир дивизиона живучести капитан третьего ранга. Они принесли с собой какие-то ящики.
Лодка находилась в подводном положении. Сам командир отсека в это время нес вахту на пульте ГЭУ(главная энергетическая установка), а так как Михаил был старше по воинскому званию среди матросов, старшина приказал:
- Будешь сидеть на связи с центральным постом!
- Есть! – взял под козырек Михаил.
Буквально через пару минут прошел вызов:
- Центральный десятому!
- Есть, десятый! – четко ответил Михаил и продолжил. - У меня в отсеке старшина и командир дивизиона живучести!
Тут же поступила команда:
- Команда ВИПС! ТОВСЬ!(приготовиться)
- Есть, приготовиться!
Стали быстро распаковывать коробки, которые были принесены старшиной и капитаном третьего ранга. В них оказались ракетницы. Выстрел производился из имитационного патрона, чтобы самолет увидел местонахождение подлодки, а операторы смогли отследить пуск ракеты.
Тут же доложив, что команда выполнена, Михаил продублировал свой доклад и на центральный пост.
Не прошло и пяти минут, как вновь прозвучала команда:
- ВИПС. Залп!
- Есть! ВИПС. Залп!
В боевой рубке находился сам командир, который в перископ увидел, что выпущены две ракетницы с ВИПСа, акватория Белого моря окрасилась именно в те цвета, о которых было договорено с командованием воздушного флота.
После того как услышали сигнал Ревуна, именно им подавался сигнал боевой тревоги, тут же следом прозвучал и голос командира:
- Боевая тревога - ракетная атака!
А через мгновения ощутили толчок, словно, лодка стала проваливаться в морскую пучину.
Это означало, что ракета покинула ракетную шахту, и начала пробивать толщу воды, устремляясь к своей цели.
И, сразу после выстрела ракеты, чтобы не быть обнаруженной, лодка начала маневрирование, неоднократно меняя свой курс.
Прошел час томительного ожидания, когда по боевой трансляции услышали:
- Внимание! Говорит командир! Сегодня, согласно установленному плану боевой подготовки по боевой тревоге, был нанесен ракетный удар крылатой ракетой с подводного положения по наземным целям противника. Ракета успешно поразила цель. Поздравляю экипаж К-395 с успешным выполнением задачи. Благодарю за службу!
Тут же по отсекам разнеслось громогласное «Ура!», а на камбузе, в связи с таким событием в этот день коки приготовили праздничный ужин.
На следующий день, когда до заступления на вахту оставалось полтора часа, в отсек прибыл замполит – капитан третьего ранга. Он был очень аккуратен во всех отношениях, дотошный до всех мелочей. Постоянно что-то записывал в свой блокнот, какие-то цифры, даты. Он знал весь экипаж по именам от офицера до рядового матроса, с ним можно было поговорить на любую тему, мог что-то подсказать ребятам, помочь советом.
Внимательно посмотрев на Михаила, он неожиданно спросил у него дату его рождения. И, что-то записав у себя в блокноте, задал еще вопрос:
- Михаил, у тебя что-то случилось?
- Ничего не случилось, товарищ капитан третьего ранга.
-Ты какой-то не такой сегодня. Что-то тебя тревожит?
- Никак нет! – и уже совсем не по уставу продолжил, - просто впервые буду встречать свой день рождения в походе, а не на берегу.
- Не отчаивайся, Михаил, все будет хорошо, - и еще немного поговорив с остальным экипажем, удалился.
(продолжение в рассказе «Именинник»)
(снимок из просторов интернета)