Зачем православным святые отцы? Как святые отцы освобождают из многолетнего плена ложных мыслей.

Жизнь человеческая – непостоянное море, зыбкий воздух, неуловимое сновидение, утекающий поток, исчезающий дым, бегущая тень, воды, колеблемые волнами. И хотя буря страшна, плавание опасно, однако же мы, пловцы, беспечно спим. Страшно и свирепо море жизни, суетны надежды, надмевающие, подобно бурям. Скорби вздымаются, как волны, злоумышления скрываются, как подводные камни; враги лают, как псы; похитители окружают, как морские разбойники; приходит старость, как зима; наступает смерть, как кораблекрушение. Видишь бурю – правь искуснее, смотри, как плывешь, не затопи ладьи своей, перегрузив ее или богатством, приобретаемым неправдою, или бременем страстей. Святитель Василий Великий (7, 344).

Не море ли жизнь наша и дела человеческие? И в ней много соленого и непостоянного. А ветры – это не постигающие ли нас искушения и всякие неожиданности? Об этом, кажется мне, досточудный Давид говорит: «Спаси меня. Боже, ибо воды дошли до души моей... вошел во глубину вод, и быстрое течение их увлекает меня» (). Что же касается искушаемых, то одни, рассуждаю я, как самые легкие бездушные тела, увлекаются и нимало не противостоят напастям, потому что не имеют в себе твердости и веса, доставляемых разумом целомудренным и готовым бороться с встретившимися обстоятельствами; а другие, как камень, достойны того Камня, на Котором мы утверждены и Которому служим. Таковы все, которые, руководясь мудростью и стоя выше людей бездуховных, все переносят твердо и непоколебимо и посмеиваются над колеблющимися или жалеют о них, – посмеиваются по любомудрию, жалеют по человеколюбию. Сами же для себя вменяют в стыд будущие бедствия не считать бедствиями, но уступать победу над собою настоящим, как будто они постоянны, мудрствовать безвременно, а в случае нужды оказываться немудрыми. Это подобно тому как если бы стал считать себя отличным борцом тот, кто никогда не выходил на поприще, или искусным кормчим, кто высоко думает о своем искусстве в тихую погоду, а в бурю бросает из рук кормило (12, 300).

Много путей многобедственной жизни и на каждом встречаются свои скорби. Нет добра для людей, к которому бы не примешивалось зло. И хорошо еще, если бы горести не составляли большей меры. Богатство – не верно; престол – кичение сновидца; быть в подчинении тягостно; бедность – узы; красота – кратковременный блеск молнии; молодость – временное кипение; седина – скорбный закат жизни; слова – летучи; слава – воздух; благородство – старая кровь; сила – достояние и дикого вепря; пресыщение – нагло; супружество – иго; многочадие – необходимая забота; бесчадие – болезнь; народные собрания – училища пороков; бездеятельность – расслабляет; художества – приличны пресмыкающимся по земле; чужой хлеб – горек; возделывать землю – трудно... Смертным все трудно; все здешнее – смех, пух, тень, призрак, роса, дуновение, летящее перо, пар, круг, вечно кружащийся, повторяющий все, подобное прежнему, и неподвижный, и вертящийся; и разрушающийся, и неизменный – во временах года, днях, ночах, трудах, смертях, заботах, забавах, болезнях, падениях, успехах. И это дело Твоей премудрости. Родитель и Слово, что все непостоянно, чтобы мы сохраняли в себе любовь к постоянному! Все обтек я на крыльях ума – и древнее и новое, и ничего нет немощнее смертных. Одно только прекрасно и прочно для человека: взяв крест, переселяться отсюда. Прекрасны слезы и воздыхания; ум, питающийся Божественными надеждами и озарениями Пренебесной Троицы, вступающей в общение с очищенными. Прекрасны отрешение от неразумной персти, нерастление образа, принятого нами от Бога. Прекрасно жить жизнью, чуждой жизни, и, променяв один мир на другой, терпеливо переносить все горести (14, 271).

Если бы не Твой был я, Христе, мне стало бы это обидой. Мы родимся на свет, утомляемся, насыщаемся, спим, бодрствуем, ходим, бываем больны и здоровы, есть у нас удовольствия и труды. Но временами года и солнцем наслаждается и все, что есть на земле! А умирают и согнивают телом и скоты, которые, правда, презренны, но не подлежат ответственности. В чем же мое преимущество? Ни в чем, кроме Бога, и если бы не Твой был я, Христе, мне стало бы это обидой. Святитель Григорий Богослов (15, 13).

Время жития нашего беспрестанно уходит. Прошедшего времени возвратить невозможно. Прошедшее и будущее не наше, но только то, которое теперь имеем. Кончина наша нам неизвестна. Следовательно, всегда, во всякий час, мы должны быть готовы к исходу, если хотим блаженно умереть. Отсюда заключается, что христианин должен находиться в непрестанном покаянии, подвиге веры и благочестия. Каким он хочет быть при исходе, таким должен стараться быть и во всякое время жития своего, ибо не знает с утра – дождется ли вечера, и с вечера – дождется ли утра. Святитель Тихон Задонский (104, 718–719).

Я – странник на земле: странствование начинаю с колыбели, оканчиваю – гробом (108, 93).

Земля – юдоль изгнания, юдоль непрерывающегося беспорядка и смятения, юдоль ограниченного временем страдальческого пребывания существ, утративших свое первоначальное достоинство и жилище, утративших здравый смысл (109, 98).

Изгнанники рая, не для увеселений, не для торжества, не для играний мы находимся на земле, но для того, чтобы верою, покаянием и крестом убить убившую нас и возвратить себе утраченный рай (110, 183).

Положим твердое намерение, провести благоразумно и богоугодно наше краткое земное странствие. Проведем его в приготовлении себя к вечности, в приготовлении к Суду Божиему (111, 133).

Продолжительность земной жизни и благополучие ее проистекают не от многого имущества, они проистекают от благоволения Божия (111, 263).

Земная жизнь христианина растворена утешениями и искушениями. Так устроил Промысл Божий! Утешение поддерживает на пути Божием, а искушение преумудряет (111, 454). Темная страна – земля! Она – страна изгнания преступников, осквернивших рай грехом, виновных в преслушании Богу, презревших общение с Ним, променявших это общение на общение с диаволом (111, 492).

На земле все враждебно человеку, и сам он – в непрестанной борьбе с собою (111, 492).

Господь предвозвестил ученикам и последователям Своим, что они в мире, то есть во время совершения поприща земной жизни, будут скорбны... (112, 124).

Земная жизнь... дана человеку милосердием Творца для того, чтобы человек употребил ее на свое спасение (112, 125).

Все христианское житие на земле есть не что иное, как покаяние, выражаемое деятельностью, свойственной покаянию (112, 126).

Настоящее есть грань, передвигающаяся безостановочно... грань между будущим и прошедшим (112, 448).

Существованию моему на земле предшествовало небытие, и конец моего существования на земле имеет образ уничтожения конечного (112, 449).

Что значит земная жизнь человека? Она – тень жизни, ступень к жизни, преддверие к Жизни Вечной... 112, 449).

В земной жизни мы решаем нашу вечную участь

Время нашей земной жизни бесценно: в это время мы решаем нашу вечную участь. Епископ Игнатий (Брянчанинов) (111, 38).

Настоящая жизнь вся предоставлена трудам и подвигам, а будущая – венцам и наградам. Святитель Василий Великий (8, 380).

Здесь ты странник и пришелец на чужой земле. Отсюда возвратит тебя в твое Отечество. Подвиги твои не долговременны, а награда – выше труда (15, 84).

Единственная польза от здешней жизни в том, что само смятение видимого и подверженного бурям заставляет нас искать постоянного и незыблемого. Святитель Григорий Богослов (11, 261).

Если настоящая жизнь так вожделенна, то что сказать о той, где нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания? Там уже не надо ни бояться смерти, ни опасаться потери благ (42, 262).

Если нет Жизни Будущей, то мы гораздо ничтожнее того, что создано для нас. Ведь небо и земля, море, реки и даже некоторые животные долговечнее нас. Так, вороны, слоны и многие другие животные дольше нас пользуются настоящею жизнью. Наша жизнь коротка и многотрудна, а их – продолжительна и более свободна от забот и скорбей. Что же, скажи мне, неужели сотворил рабов лучше их владык? Нет, не думай так, не скудоумничай и не сомневайся в могуществе Бога, Твоего Владыки. Бог благоволил сотворить тебя вначале бессмертным, но ты не захотел быть таким. Святитель Иоанн Златоуст (44, 167).

Всякая долговременность настоящей жизни кажется ничтожной перед продолжительностью будущей славы, и все скорби исчезнут от созерцания безмерного блаженства, истают, как дым, никогда не явятся, как угасшая искра. Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин (53, 149).

Сердце у человека одно: когда он ищет временного, тогда забывает о вечном, когда же обращается к вечному и углубляется в него, тогда забывает о временном и нерадит о нем. Двояких попечений – о временном и вечном, двоякой любви – к временному и вечному, в сердце быть не может. Непременно преобладает одно из двух: или временное, или вечное (82, 364).

Ради того и в мир сей рождаемся, чтобы перейти в Вечную Жизнь. Не к временной, но к Вечной Жизни создал нас Бог. Временная жизнь не что иное есть и должна быть, как путь к Вечной, и этим путем мы должны идти с немалой осторожностью, ибо много врагов окружают его. Ради того Сын Божий в этот мир пришел, чтобы нам к Вечной Жизни отворить двери, которые мы грехами нашими затворили, и к Нему показать путь, который мы потеряли (104, 711–712).

У земледельцев есть время сеяния и. жатвы, и у христиан есть такое время... «Вот, теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения» (). Земледельцы разумные и мудрые не пропускают времени, в которое должно сеять, но тогда трудятся и сеют; так разумные и мудрые христиане не пропускают времени настоящей жизни, но трудятся и бросают семена свои, каются, творят дела покаяния, творят дела милости и прочее. Ибо только нынешнее время есть время сеяния, а в Будущем Веке его не будет. Ныне время благоприятное каяться и плакать о грехах, молиться, творить добро всем; но в Будущем Веке все это прекратится. Земледельцы трудятся и сеют с надеждой плода, который родится от семени; так и христиане трудятся и сеют с надеждой духовного плода, милостивого воздаяния от Бога. Земледельцы спелые плоды своих трудов пожинают во время жатвы; так и христиане плоды своих трудов и семян пожнут при кончине века и в воскресении из мертвых (104, 713).

Если так опасно и бедно в этом мире житие наше, христианин, зачем Нам желать долгой жизни? В этом мире жить – всегда бедствовать и желать долго жить в этом мире – желать долго бедствовать. Лучше день блаженной смерти, нежели рождения. Рождаемся на беды, но блаженная полагает конец всем бедам. Желай же, христианин, не долгого жития, как сыны века сего, но желай блаженной кончины. Святитель Тихон Задонский (104, 728).

Надо и долгой жизни желать, но в каком смысле? Да будет нам примером святой Павел, который пишет, что он весьма бы рад был отрешиться от бремени телесного и быть с Богом, если бы смотрел только на свою пользу. Но, рассуждая о том, что другие от продолжения Жизни его могут получать пользу, он не отказывается желать себе долгой Жизни. О высокая и достойная апостола мысль! Желает долгой жизни, чтобы прибавление лет к его житию было причиной прибавления и большего успеха в добродетели для других. Это рассуждение, кроме того, что истинно, весьма полезно для нашей жизни. Ибо положив, что жизнь наша есть благодеяние и благословение Создателя, пробудимся этим к благодарности и любви к Нему. Станем щадить время дней наших, сознавая, что праздность некоторым образом ввергает нас в прежнее состояние небытия. Ибо кто ничего не делает, того, можно считать, как бы и не существует. Будем благодушны во всяком случае, то есть трудном, скучном и счастливом, зная, что всем случившимся свято управляет Промысл Божий. Течение этой жизни будем проходить радостно; и спокойно окончим последние часы наших дней, оставаясь в уверенности, что этот предел свят и справедлив. 105, 246–247).

Видимый мир – только подготовительное преддверие обители, несравненно более великолепной и пространной. Здесь, как в преддверии, образ Божий должен украситься окончательными чертами и красками, чтобы получить совершенное сходство со своим Всесвятейшим, Всесовершеннейшим Подлинником, чтобы... войти в тот чертог, в котором Подлинник присутствует непостижимо... (109, 129).

Для благополучного вступления в мир духов необходимо благовременное образование себя законом Божиим... для этого образования и предоставлено... время, определяемое каждому человеку Богом для странствования по земле (110, 13).

Земля – страна плача, Небо – страна веселия. Небесное веселие вырастает от семян, посеянных на земле. Эти семена – и слезы (111, 457).

Земля – изгнание наше, потому-то Искупитель возводит принявших Его искупление с земли на Небо. Епископ Игнатий (Брянчанинов) (111, 492).

Мы ходим среди сетей и соблазнов

Мы ходим среди сетей и соблазнов, возлюбленные, и должны молиться, чтобы не впасть в них. Сети смертные исполнены сладости. Да не обольстит нас своею приятностью сладость сетей смертных: попечение о земных вещах, об имении, о лукавых помыслах и делах. Не услаждайся, брат, сетью смертной, не расслабевай и не истаивай, занимаясь лукавыми помыслами (27, 373).

Не возлюби века сего, потому что уловляет он любящих его и на час услаждает, чтобы в иной век отпустить обнаженным... Преподобный Ефрем Сирин (25, 59).

Беги от волн вожделений, уклонись от житейских бурь, возвышаясь над страстями, как бы над волнами; плыви по житейскому морю, вверив душевную ладью спасительному древу. Мачтой пусть будет тебе Крест, якорем – вера, канатом – надежда, веслом – молитва, кормилом – правые помыслы, парусом – Христос, попутным ветром – Дух Святой, Кормчим – Отец всяческих. Если будешь плыть таким образом, для тебя не будет неизвестным конец жизни. Святитель Иоанн Златоуст (43, 913).

Любящий земное более Небесного лишится и Небесного и земного. Ищущий же Небесного – господин всему миру. Авва Евпрений (82, 122).

Великая буря свирепствует на житейском море. Сбросим с себя все принадлежащее суетному миру и будем взывать молитвой к Богу, чтобы не потонуть в яростных волнах этой бури. Если человек не обнажится от мирских привязанностей извне и от страстей, которыми отягощена душа его внутри, он не может спастись от гибели в волнующемся море (82, 239).

Ничтожно время земной жизни, но мы обольщаемся и тратим его на пустые дела. Между тем подходит неприметно последний час, и мы подвергаемся вечному плачу. Не пренебрежем хранением нашего сердца! Будем постоянно наблюдать за ним, прилагая все попечение о своем спасении и непрестанно молясь Благости Божией, чтобы она помогла нам. Преподобный авва Исаия (82, 215).

Тот, кто ныне обольщает нас и мирскими приманками всемерно старается произвести в нас забвение о Благодетеле, к погибели душ наших, ругается и посмеивается над нами, тогда пренебрежение наше обратит в укоризну Господу и будет хвалиться нашей непокорностью и вашим отступничеством, тем, что он не сотворил нас и не умер за нас, однако мы следовали за ним в непокорности и нерадении о заповедях Божиих. Эта похвала врага и эта укоризна Господу для меня кажутся тяжелее адских мучений: послужить предметом похвальбы и поводом превозношения врагу Христову пред Тем, Кто за нас умер и воскрес... Святитель Василий Великий (8, 87).

Душа, взирай горе, а земное все забудь, чтобы тело не покорило тебя греху! Коротка эта жизнь, счастливец наслаждается как бы во сне. Всякому выпадает разная судьба. Одна чистая жизнь всегда постоянна и многолетна, всего лучше жить такою жизнью. Иные любят золото, или серебро, или продолжительную трапезу – эти детские забавы настоящей жизни, а другие – дорогие или прекрасные шелковые ткани, или поля, засеянные пшеницею, или стада четвероногих. Но для меня великое богатство – Христос. О, если бы мне когда-нибудь увидеть Его чистым неприкровенным умом! Прочим же пусть владеет мир (15, 19).

Беги от моего сердца, злокозненный! беги скорее, беги от моих членов, беги от моей жизни, тать, змей, огонь, грех, смерть, пучина, дракон, зверь, мрак, засада, бешенство, смешение, завистник, человекоубийца. Ты и прародителям моим на пагубу послал вкушение греха и смерти. Христос-Царь повелевает тебе бежать в широту морскую или на утесы, или в стадо свиней, как прежде негодному легиону. Удались же, или низложу тебя Крестом, пред которым все трепещут. Я ношу Крест в моих членах. Крест в моем шествии. Крест в моем сердце, Крест – моя слава. Неужели не перестанешь, злотворный, строить мне козни? Не оскверняй же меня ты, нечистота, чтобы мне, чистому, встретить чистым небесные светы, когда озарения их падут на мою жизнь. К вам простираю руки, примите меня! Прощай, мир, прощай, многотрудный, и пощади тех, которые будут после меня. Святитель Григорий Богослов (15, 27).

Мир, искушая подвижника, доставляет ему опытное познание, как земная жизнь превратна и обманчива... от этих опытных познаний подвижник стяжевает холодность к земной жизни (112, 145).

Когда человек утратит сочувствие к земле – земля утрачивает влияние на человека. Епископ Игнатий (Брянчанинов) (112, 428).

Нет другого времени для обретения блаженной вечности

Если время, данное на покаяние и приобретение блаженной вечности, будет истрачено на временные занятия и приобретения, то в другой раз оно не дается... Потеря его будет оплакиваться вечными и бесплодными слезами во аде... Епископ Игнатий (Брянчанинов) (112, 329).

Горе тебе, душа, что пребываешь бесчувственной в настоящей жизни, каждый день предаваясь роскоши, смеху, рассеянности и живя распутно, – в Будущем Веке будешь плакать, подобно богачу, мучимая в вечном пламени (26, 597).

Когда грешник будет изгнан от лица Божия, тогда вопля его и плача не вынесут основания вселенной (27, 412).

Злые посмотрят на добрых и усугубится горе их, когда они увидят великую славу совершенных, какую приобрели они себе в наследие кратковременной борьбой, тогда как злые, гоняясь за ничтожным, унаследовали мучения (28, 241).

Настоящее время есть время скорби, слез и рыданий. Мы много грешим и словами, и делами, а таких грешников ожидает геенна и река, кипящая огненными волнами и, что хуже всего, – лишение Царствия. Святитель Иоанн Златоуст (42, 398).

Берегитесь, чтобы не отняты были у вас срок и поприще, данные для покаяния, прежде чем вы успеете достичь покоя Сына Божия. Преподобный авва Исаия (82, 218).

Как воскресение христианской души из греховной смерти совершается во время ее земного странствования, точно так же таинственно совершается здесь, на земле, ее истязание воздушными властями, пленение ими или освобождение от них. При шествии через воздух эти свобода и плен только обнаруживаются. Епископ Игнатий (Брянчанинов) (110, 159).

Не будем терять драгоценного времени на тленное, чтобы не утратить Христа

Не будем терять драгоценного времени на тленное, чтобы не утратить единственное наше сокровище – Христа! Епископ Игнатий (Брянчанинов) (109, 145).

Если мы желаем безопасно пройти предлежащий путь жизни, представить Христу и душу, и тело, свободное от постыдных язв, и получить победные венцы, мы должны все обозревать ясным душевным взором, на все приятное смотреть с сомнением, без замедления пробегать мимо и ни к чему не прилепляться мыслью, хотя бы казалось, что золото рассыпано кучами и нужно только поднять его... хотя бы земля произрастала наслаждениями всякого рода и предлагала многоценные кровы. Святитель Василий Великий (7, 277).

Устремляйся вслед за добром, чтобы жизнь твоя, хотя и течет, как вода, собралась опять в Боге. К Богу направляй малый поток своей жизни, чтобы, когда иссякнет здесь, там сделалась она морем жизни. Не велик у тебя ручей жизни в этом преходящем мире – направь ее к Богу, чтобы она сделалась бездонной. День за днем струится и утекает твоя жизнь – излей ее в Бога, чтобы обрести ее для себя в том мире (28, 363).

Предусматривай будущее как человек разумный, наблюдай настоящее как человек смертный (26, 630).

Приготовь дела свои к исшествию, приведи все в порядок на поле своем, а поле есть жизнь эта. Возьми заступ добрый – , огради владение свое терниями – постом, молитвой и учением. Если такая будет у тебя ограда, то не взойдет зверь, то есть диавол. Преподобный Ефрем Сирин (27, 90).

Человек желает царствовать со Христом бесконечные веки; неужели не решится он с усердием в продолжение этой жизни до самой смерти терпеть борения, труды и искушения? Преподобный Макарий Египетский (33, 45).

Все мирские веселости смешаны со скукой, все радости растворены слезами. В этой жизни нельзя найти совершенного покоя, ибо человек своим Творцом создан более достойным и возвышенным, нежели чтобы эти видимые текущие вещи могли его удовлетворить...

Итак, надлежит этот мир презреть, то есть жить в мире, а думать про себя, что он мне не принадлежит, и я принадлежу Небу. Трудная это вещь! Разве не трудно иметь глаза, а мирской красотой не прельщаться; уши иметь, а лестью мирской не уловляться; сердце иметь, а сладостей мирских не пожелать. Но эту трудность мы победили бы, если бы имели такой образ, который бы все это точно на себе показал. Но не дала ли нам Божия Благость совершенный образец, следуя которому мы можем научиться дерзновенно проходить всякие искушения, считать за ничто всякие препятствия? Ибо что есть Христос и что есть сама Его жизнь, как не совершенный образец добродетельного жития, как не чистейшее зеркало, в котором мы усматриваем свои недостатки, и, усмотрев, исправляем, исправив, совершенствуемся? Христос есть путь, идя по которому мы дойдем до желанного Отечества. Платон, митрополит Московский (105, 409–413).

Усвоимся Богу в течение земной жизни. Он предоставил нам теснейшее соединение с Собою и дал на совершение этого величайшего дела срок – земную жизнь. Епископ Игнатий (Брянчанинов) (108, 94).

БЛАГА ЗЕМНЫЕ

«Бог силен обогатить вас всякою благодатью...»

Тот, Кто обещал в будущем неизреченные блага людям, проводящим здешнюю жизнь в добродетели. Тот не дарует ли тем более благ временных, особенно если мы, стремясь к первым, будем менее желать последних? (38, 510).

Человеколюбивый Владыка, когда увидит, что мы не заботимся о настоящих благах, и дарует их нам со щедростью, и предуготовляет наслаждение будущими благами. Святитель Иоанн Златоуст (38, 377).

Взойди на высоту и увидишь, что все земное низко и ничтожно, а если сойдешь с высоты, то подивишься и малому выбеленному дому. Преподобный Ефрем Сирин (26, 112).

Ничто не изъято из действия Божией силы!.. Богатство, золото и серебро – не достояние диавола, как думают некоторые, ибо «у верного целый мир богатства, а у неверного – ни обола (), а диавол не вернее всех. И ясно говорит через пророка: «Мое серебро и Мое золото» (), кому хочу, даю это. Только пользуйся им хорошо – серебро не предосудительно. Когда же и хорошим пользуешься худо, тогда, не желая слышать укоризны своему распоряжению, нечестиво возводишь укоризну на Создателя. Человек и с помощью имения может приобретать себе оправдание: «алкал Я, и вы дали Мне есть» (без сомнения, из своего имущества), «был наг, и вы одели Меня» (), – тоже из своего имения. И хочешь ли знать, что имущество может стать дверью в Небесное Царство? Сказано: «продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах» ().

Сказано же это мною из-за еретиков, которые предают проклятию обладание собственностью... Хочу не того, чтобы ты был рабом своего имущества, и также не того, чтобы взирал ты, как на врагов, на данное тебе в услужение Богом. Поэтому не говори, что имущество есть достояние диавола... Святитель Кирилл Иерусалимский (8-е Огласительное слово, 5–7).

Обол (овол) – шестая часть основной др.-греч. денежной единицы – драхмы (), равной римскому динарию.

«Бог же силен обогатить вас всякою благодатью, чтобы вы, всегда и во всем имея всякое довольство, были богаты на всякое доброе дело» (). Богатство само по себе есть вещь нейтральная, но в зависимости от употребления может стать добром или злом. Дает его добрым, и потому нельзя назвать его злом; но имеют же его и плохие люди, и потому нельзя его считать истинным плодом добродетели. Честь или бесчестие богатого зависит от доброго или дурного употребления богатства...

Невиновно богатство, да и обогатиться не грех, но во всем должна быть мера. При собрании богатства, во-первых, надо соблюдать честность, то есть не думать, что всякий способ обогащения позволителен; во-вторых, не следует отдавать богатству всего сердца, зная, что не тот богат, кто много имеет, но кто доволен малым. Тот богат, кто и с нищетою дружно живет. Когда нищета соединена с безопасностью и спокойствием, то она должна быть почитаема выше богатства, смущаемого беспокойством и ежечасным страхом...

Приобретение богатства стоит великих трудов; сбережение стоит великого страха; порядочное употребление требует подвига благоразумия. Не имея его, беспокоимся; получив его, страшимся, чтобы из-за какого-нибудь случая его не потерять. Не употребляя его, должны обременить свой дух тягостью сребролюбия; употребляя же, должны бояться, чтобы недостойным употреблением не расслабить тела и духа... Но таково несчастье человеческого рода, что мы редко можем сохранить меру. Справедливое попечение о своих нуждах часто обращается в постыдный порок корыстолюбия, непомерной заботливости, скупости и роскоши. Бесчисленные ненасытные люди достойны сожаления, что столь много, а напрасно себя беспокоят; но притом и порицания, потому что, изобилуя всяким излишеством, попускают другим истаивать от скудости; а иногда и всякого проклятия достойны, когда обогащают себя, разоряя других, и на развалинах убогих расширяют свои здания.

Часто, думая о прибыли, человек забывает то, в чем больше необходимости и пользы, забывает обогащать свою душу благочестием и добродетелью. Неразумный человек! оставляешь большее, а ищешь меньшего; проходишь вечное, а бегаешь за временным. Думаешь о деньгах, а теряешь сокровище неокрадываемое, каким является свет разума и непорочные нравы. Не больше ли душа – пищи и тело – одежды? (). Платон, митрополит Московский (105, 41–43).

Продолжительность земной жизни и ее благополучие проистекают не от многого имущества; они проистекают от благословения Божия. Епископ Игнатий (Брянчанинов) (111, 263).

«Проходит образ мира сего...»

Все удовольствия этой жизни подвержены превратностям и только приготовляют вещество вечному огню. Святитель Василий Великий (9, 58).

В делах человеческих, по естественному порядку, нет ничего твердого, равного, держащегося своими силами и пребывающего в одинаковом положении. Участь наша вращается, подобно колесу, изменяясь в разные времена, часто в один день, а иногда и в один час. Так что скорее можно положиться на постоянство ветров, никогда не останавливающихся, или следов плывущего по морю корабля, или на обманчивые ночные сновидения, доставляющие минутное удовольствие, или на твердость тех начертаний, какие дети, играя, делают на песке, нежели на благоденствие человеческое. Итак, благоразумны те, кто, не веря благам настоящим, собирают себе сокровище в будущем и, видя непостоянство и переменчивость человеческого благополучия, любят добродетель, которая никогда не изменит (12, 20).

Видимые блага подвергаются и подвергают нас то тем, то другим превратностям: то возносят, то низвергают и кружат, как в вихре, и прежде нежели овладеем ими, убегают и удаляются от нас, и таким образом играют нами и обманывают нас. Направлено это к тому, чтобы мы, усмотрев их непостоянство и переменчивость, скорее устремились к пристанищу будущей жизни. В самом деле, что было бы с нами, если бы наше земное счастье было постоянно, когда и при непостоянстве его мы столь к нему привязаны? Когда обманчивая приятность и прелесть его держит нас, как рабов, в таких узах, что мы ничего и представить себе не можем лучше и выше настоящего? И это несмотря на то, что мы слышим и верим, что сотворены по образу Бога, Который, пребывая на Небе, и нас влечет к Себе (12, 22).

Для людей одно только благо, и благо прочное, – это небесные надежды... к прочим благам я чувствую отвращение. Готов предоставить существам однодневным все то, что принадлежит земле... Близким, чужим, благочестивым, порочным, откровенным, скрытым, смотрящим независтливым оком, снедаемым изнутри самоубийственным грехом – другим уступаю удовольствия жизни, а сам охотно их избегну (14, 268).

Собирай сокровища для нескончаемого века, а настоящий век оскудевает даже прежде своего конца. Святитель Григорий Богослов (14, 367).

Будем же, братия, стремиться со всем усердием к достижению нетленного и всегда пребывающего блага, презрев блага мира сего, которые тленны, преходят, как сон, и не имеют в себе ничего постоянного и твердого. Солнце и звезды, небо и земля прейдут для тебя, и останешься ты, человек, один с делами своими. Что из видимого в этом мире может принести нам пользу в час смертного страдания, когда мы отходим отсюда и переходим в иную жизнь, оставляя здесь мир и все мирское, которое и само в скором времени прейдет?.. Пусть оно не тотчас еще прейдет, но что пользы от того для нас, когда, переселяясь в иной мир, мы оставляем все это здесь? Тело наше остается мертвым на земле, и душа, выйдя из тела, не может уже без него смотреть на здешнее, ни сама быть видима. Там ум ее обращается только на то, что невидимо, никакого более попечения не имея о том, что в этом мире. Она вся бывает тогда в другой жизни – или для Царства Небесного и Славы его, или для муки и огня гееннского. Одно что-либо приемлет она от Бога в вечное наследие, соответственно делам, какие сотворила в этом мире. Преподобный Симеон Новый Богослов (60, 42).

Ученики указывали Господу на красоту храма и утвари его, а Он сказал: «не останется здесь камня на камне; все будет разрушено» (). Это приговор всему прекрасному мира сего. На вид кажется прочно и вековечно, но день-другой, смотришь – как ничего не бывало: и красота увядает, и силы истощаются, и слава меркнет, и умы изживаются, и одежда изнашивается. Все в себе самом носит силу разрушительную, которая не лежит, как семя неразвитое, а непрестанно действует, и все течет к своему концу. «Проходит образ мира сего» (). «Подлинно, человек ходит подобно призраку; напрасно он суетится, собирает и не знает, кому достанется» (). А мы все суетимся, все хлопочем и хлопочем, и хлопотам нашим конца нет. Встречаем кругом себя постоянные уроки, а все свое – словно слепы и ничего не видим. Да и правду сказать, слепы или ослеплены: и себе, и ничему окружающему нас, и владениям нашим конца не чаем. И что еще? Встав, как нам представляется, хорошо, уверены, что стоим твердо, как на утесе, тогда как положение наше скорее похоже на то, как если бы мы стояли на трясине: вот-вот провалимся. Но не чувствуем этого и предаемся беспечному наслаждению текущим, будто вечным. Помолимся же, да откроет Господь умные очи наши, и да узрим все, не как оно кажется, а как оно есть. Епископ Феофан Затворник (116, 421).

Некий купец, имевший много жемчужин для продажи, сел на корабль, чтобы плыть в далекие страны. Узнав же, что корабельщики тайно согласились между собой бросить его в море, чтобы завладеть его богатством, он развязал перед всеми свои мешки и, показав жемчужины, сказал: «Разве в них жизнь моя? Разве ради них я переплываю море и из-за них ли потеряю жизнь? Ведь я ничего не возьму с собой из мира сего». И с этими словами купец высыпал все жемчужины в море и таким образом избавил себя от смерти, а корабельщиков – от греха и лихоимства. Святитель Димитрий Ростовский (103, 834).

Живущие духовно невысоко ценят земные блага, потому что изведали небесную красоту

Живущие духовно невысоко ценят земные блага, потому что опытно изведали иную, небесную и неплотскую славу, уязвлены иной, неизреченной красотой, имеют часть в ином богатстве, живут по внутреннему человеку, причастны иного Духа (33, 43).

Невежественные и любящие мир люди, не зная природы самого добра, часто называют счастьем то, что не имеет никакой цены: богатство, здоровье, блистательную жизнь, что по природе своей не есть добро, потому что не только легко изменяется в противоположное, но и обладателей своих не может сделать добрыми. Ибо кого сделало справедливым богатство или целомудренным – здоровье? Напротив, каждый из этих даров часто ведет ко греху злоупотребляющих ими. Святитель Василий Великий (4, 159).

Душа, живущая для Бога, не будет увлекаться ни одним из благ, которые представляются ей в обольстительном виде. Если же она через какую-нибудь страсть допустит в сердце нечистоту, то сама нарушит права духовного брака. Святитель Григорий Нисский (23, 358).

Кто действительно желает бессмертной жизни и жаждет Небесного Царствия, тому надо стать выше и больше всего, что есть в этом веке, простираться далее всех пределов, полагаемых миром, и выше всякой земной славы, расторгнуть все узы вещества; возлюбить небесную славу Христову и к этой любви не примешивать ничего иного, и ничего не любить в этом веке или в этой жизни (27, 36).

Господь наш учит в Евангелии оставить мир и возлюбить Его. Поэтому праведные страдали за Него и, как умершие в уповании на него, наследуют и Царство, в Едеме прославятся за свои труды. Преподобный Ефрем Сирин (28, 475).

Тому же, кто привязан к настоящему, невозможно питать в себе любовь к неизреченным будущим благам; пристрастие к настоящему омрачает разум, как нечистота засоряет глаза... (38, 385).

Роскошь тела обнаруживает голод души, богатство одежд выставляет на вид ее наготу (38, 409).

Особенно те бывают рабами всего, кто окружен большими благами; они и теней боятся. Отсюда – коварство, клевета, сильная зависть и тысячи других зол (38, 547).

Не станем удивляться благам настоящим, чтобы удивляться – будущим; или лучше – станем удивляться благам будущим, чтобы не удивляться настоящим (39, 162).

Если ты хочешь достичь высших селений, то избегай удовольствий, попирай гордость житейскую, презирай богатство, славу, власть; избери бедность, сокрушение духа, покаяние, источники слез и стремись ко всему, чем можно приобрести спасение. Избравший это и сам находится вне опасности, и молитвы его делаются возвышенными (39, 366).

Беззаконный человек своим нерадением губит душу. Из-за любви к суетному, земному и временному он лишается наслаждения небесными благами; поставленный от Творца и Бога царем и господином всего, он делается рабом греха из-за мирских страстей (42, 665).

Мы стремимся к земным благам и не помышляем о кознях диавола, который за малое отнимает у нас большее, дает нам грязь, чтобы похитить золото, правильнее сказать – Небо; показывает тень, чтобы отогнать от истины, и обольщает сновидениями, чтобы при наступлении того великого дня мы оказались беднее всех. Святитель Иоанн Златоуст (43, 675).

Не будем любить прелестей этого мира, которые, становясь как бы тяжелым бременем для корабля души, потопляют его (43, 910).

Ты владелец одной только собственности – благочестия; его не отнимет у тебя наступившая смерть; всего прочего ты лишишься, хотя бы и не хотел (46, 980).

Или перестань вести жизнь мятежную, или знай, что и здесь подлежишь Божиим казням, и там не избавишься от наказания. Преподобный Исидор Пелусиот (50, 111).

Если подвергнешься убытку или лишишься каким-либо образом принадлежащих тебе вещей и опечалишься этим, то нет в тебе страха Божия. Преподобный авва Исаия (82, 221).

Убегающий от вещества приближается к невещественному, собирающий же вещи отлучает себя от невещественного. Авва Ор (82, 315).

Кто не возненавидит своего имения, тот не сможет возненавидеть и свою душу. 82, 386).

Какая польза тебе, если ты все богатство, всю славу и все утехи мира сего будешь иметь, но вечное спасение потеряешь? Нет никакой пользы там, где душа погибает. Не только Вечная, но и временная жизнь человеку дороже всего мира. Кто бы не назвал безумным того, кто захотел бы временную и краткую жизнь потерять, чтобы приобрести мир? Зачем тогда ему мир, когда сам погибает? За славным слава, за богатым богатство и за роскошествующим роскошь не войдет вслед, но все от всякого отпадает и отлучается при кончине. Если временной жизни никто не хочет погубить ради приобретения всего мира, то тем более не должны мы, христиане, терять Вечную Жизнь, которая несравненно лучше, блаженней и вожделенней временной, и есть единое на потребу (). Святитель Тихон Задонский (104, 32).

ЗАБОТЫ

Мы извратили порядок..

Оттого многое в общественных и частных делах идет у нас не по нашему желанию, что мы заботимся не о духовном прежде всего, а потом о житейском, но извратили порядок (37, 170). Насколько выше мира, настолько забота о Нем лучше мирской (35, 363).

Не жизнь для пищи, но пища для жизни дарована отначала, а мы как будто для ядения пришли в мир, так все проживаем на это. Святитель Иоанн Златоуст (35, 791).

Не должно служить телу, кроме крайней нужды. А душе надобно доставлять все лучшее любовью к мудрости, освобождая ее, как из темницы, от общения с телесными страстями, а вместе делая и тело неодолимым для страстей (7, 307).

Кто желает и заботится, чтобы одежда или обувь шла ему, с целью понравиться людям, тот, очевидно, страдает человекоугодием, удаляется от Бога и в самых малоценных вещах выказывает недуг суетности (8, 202).

Люди, сильно предавшиеся житейским попечениям, подобны откормленным птицам: напрасно имея крылья, они не могут оторваться от земли. Святитель Василий Великий (10, 254).

Занятия заботами о телесном и земном не дают душе досуга на попечение о важнейшем и небесном (17, 382).

Иметь попечение о видимом свойственно не представляющим для себя никакой надежды в будущем веке, ни страха Суда, ни угрозы гееннской, ни ожидания благ, ни чего-либо уповаемого по воскресении; свойственно людям, которые, наподобие животных, видят только настоящую жизнь, признают за благо одно то, что может дать удовлетворение гортани, чрева и прочих сладострастных требований. Святитель Григорий Нисский (17, 399).

Пренебрежем всем житейским, отвлекающим ум от Бога, ибо за силой и красотой следует старость и немощь, славу и богатство рассеивает и тление, а правда пребывает вовек. Преподобный Ефрем Сирин (26, 154).

Заботящиеся только об украшении своего дома, богатые только внешними благами нерадят о внутренних благах и не обращают внимания на то, что душа их пуста, нечиста и покрыта паутиной. Но если, презрев внешнее, они всю свою заботливость обратят на свою душу и будут украшать ее, она сделается жилищем Христовым. Святитель Иоанн Златоуст (36, 36).

Заботящийся же о том, что впереди, показывает тем, что не верит Божией милости, как будто она не всегда источает людям неистощимые дары. Преподобный Нил Синайский (48, 79).

Увлечение попечениями – падение души. Исправляется она безмолвием в разуме. Преподобный авва Исаия (82, 201).

Мы не должны иметь никаких помышлений, кроме помышлений страха Божия. Если кто будет принужден позаботиться о потребностях тела, то никак не должен попустить себе размышления об этом прежде времени. Изречения безымянных старцев (82, 400).

Если бы мы имели попечение о небесном, то не заботились бы столь о земном. Если бы мы помышляли о нетленном, то не были бы столь привязаны к тленному. Если бы мы возжелали вечного, то не любили бы так временного. Преподобный Симеон Новый Богослов (61, 233).

«Подлинно, человек ходит подобно призраку; напрасно он суетится», – говорит пророк (). Воистину всуе мятется всякий человек живущий, ища покоя в вещах земных и тленных; никогда он не найдет его. Поэтому Господь, милуя и щадя Свое создание, предузрев лучшее о нас, умышленно сократил эту жизнь нашу, чтобы не долго мы всуе трудились и бессмысленно заботились о мимотекущих вещах; как и Сам Господь сказал Марфе, много пекущейся: «Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же (немногозаботливая) избрала благую часть (Господа), которая не отнимется у нее» вовеки (). Показывает Господь, что поскольку всуе мятется человек, он собирает сокровища, но не знает кому. Итак, нет ничего в этом мире постоянного, ни в единой вещи нет покоя и тишины, только непрестанный мятеж и великое томление для души. Только в Боге едином и в благодати Духа Пресвятого – мир, тишина и вечный покой... Святитель Димитрий Ростовский (103, 1054–1055).

Авва Дула, ученик аввы Виссариона, рассказывал: «Однажды мы шли по морскому берегу. Я почувствовал большую жажду и сказал об этом авве Виссариону. Старец, помолившись, сказал мне: «Напейся из моря». Морская вода сделалась пресной, и я утолил ею жажду. Напившись, я налил воды в запас. Старец спросил: «Зачем ты сделал это?». Я ответил: «Прости меня, я сделал это на случай, если опять захочется пить». Старец сказал: «Как здесь – Бог, так и везде – Бог». Отечник (82, 78–79).

Положим, что имеешь ты у себя то, чем обладал осыпанный золотом Гигес 1 , и, безмолвно властвуя, одним обращением перстня приводишь все в движение; что рекою потечет к тебе золото, что загордишься ты, как лидийский царь, и что сам персидский Кир 2 , величающийся могуществом престолов, сядет ниже тебя. Положим, что ополчениями возьмешь ты Трою 3 , что народы и города изваяют твой лик из меди, что одним мановением будешь приводить в движение народные собрания, что речи твои удостоятся венцов, что покажешь в судах Демосфенов 4 дух, что Ликург 5 и Солон 6 уступят тебе в законодательстве. Пусть в груди твоей живет Гомерова 7 муза, пусть у тебя Платонов 8 язык... Положим, что ты опутываешь всех сильными возражениями, как неизбежными и хитро закинутыми сетями. Положим, что ты поставишь все вверх дном с Аристотелем 9 или с какими-нибудь новыми Пирронами 10 , сплетая понятия в безвыходные лабиринты. Положим, что тебя, окрыленного, понесут вверх эти баснословные (что бы они ни значили) Пегас 11 или стрела Скифа Авариса 12 . Все это, о чем я сказал, а также блистательное супружество, сибаритский 13 стол и все прочее, чем превозносится наша мысль, – доставит ли тебе столько выгоды, сколь полезно поставить все это ниже себя, но иметь в душе высокое достоинство знания – откуда она произошла, к Кому и куда должна возвратиться и какое стремление сообразно в ней с разумом? Святитель Григорий Богослов (115, 122).

1 Гигес , или Гуггу (VII в. до Р. Х). – лидийский царь, родоначальник династии Мермнадов. Из истории Геродота (V в. до Р. X.) известно, что Гигес завладел престолом, убив лидийского царя Кандавла и получив освящение своей власти у Дельфийского оракула. Согласно более легендарной версии Платона, Гигес был пастухом и нашел волшебное кольцо, доставившее ему престол Лидии. Он расширил пределы своего царства до Пропонтиды и Геллеспонта.

2 Кир II Великий (558–530 гг. до Р. X.) – основатель древнеперсидского царства, покоритель Вавилона. Царство Кира простиралось от Персии до Индии, включая среднеазиатские царства Хоросан (Хиву), Согдиану (Бухару) и др.

3 Троя – древний город на побережье Малой Азии. Памятники древнегреческой поэзии «Илиада», «Одиссея» повествуют о разрушении Трои ахейцами, предводительствуемыми микенским царем Агамемноном; археологическая наука датирует падение Трои XIII веком до Р. X.

4 Демосфен (384–322 гг. до Р. X.) – один из знаменитейших ораторов и политических деятелей древних Афин. Отстаивая свободу Афин от захватнической политики Филиппа Македонского (359–336 гг. до Р. X.), произносил перед афинским народом разоблачительные речи – «филиппики». Патриотическая деятельность Демосфена отсрочила поражение Афин до 338 г. до Р. X.

5 Ликург (IX-VIII вв. до Р. X.) – преобразователь государственного строя и законодательства Спарты; установил жесткий регламент жизни спартанцев и меры против роскоши. Его законы распространялись а устной форме.

6 Солон (VII-VI вв. до Р. X.) – афинский реформатор и законодатель, один из «семи мудрецов» Древней Греции, элегический поэт. Установил законы, ограничивающие крупное землевладение, и отменил личную зависимость должника от кредитора.

8 Платон (V-IV вв. до Р. X.) – знаменитый афинский философ-идеалист, ученик Сократа, один из основоположников диалектики. «Диалоги» Платона – блестящий образец античной философии и литературного стиля.

9 Аристотель (384–322 гг. до Р. X.) – один из величайших философов Греции, систематизировавший современные ему знания. Опровергал неверные научные представления.

10 Пиррон (IV-III вв. до Р. X.) – греческий философ, жрец и живописец. Утверждал поверхностность и противоречивость человеческого знания, впервые возвел сомнение в методический принцип, учил, что человек руководствуется не истиной, а лишь привычкой.

11 Пегас – в греческой мифологии крылатый конь, высекший ударом копыта источник, вода которого приносит поэтам вдохновение.

12 Скиф Аварис (Абарис) – в древнегреческой мифологии один из трех мудрецов, выходцев из «крайнего севера», служителей Аполлона, обучавших греков музыке, философии, поэзии, строительству. Эти мудрецы владели древними языческими символами божества: стрелой, вороном и лавром Аполлона.

13 Сибарит (Сибарис) – древняя греческая колония на побережье Терентского Залива (Южная Италия) основана ахейцами и трезенцами около 720 г. до Р. X. Богатство могущественного торгового города приучило жителей Сибарита к изнеженности и роскоши. Слово сибарит получило нарицательный смысл. В 510 г. до Р. X. Сибарит был разрушен до основания, а жители его рассеялись.

«Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» ()

Убежав от Содома (греха), спасшись от пепла этой жизни и от страшных угроз Божия огня, не озирайся на Содом, иначе обратишься вдруг в камень и останешься памятником греха в ужасной смерти. Ноги твои уже не на содомской земле, не медли же и на соседних равнинах, близких к огню, но как можно скорее спасайся в гору, чтобы не настиг тебя огненный дождь. Святитель

Оставим большую заботу о житейском, облегчим душу от земного бремени, обратимся мыслями к будущему. Сохраним под драгоценным покровом добродетели достоинство царского образа; поставленные господствовать над житейскими вещами, не обратим царской власти в рабство (46, 994).

Не будем нерадеть о душах своих, потому что душе нет цены. Охотно претерпим искушения, всякую скорбь и тесноту; будем укрощать тело, порабощая его душе строгим постом, всенощными бдениями, возлежаниями на голой земле, трудами и вообще суровой жизнью, чтобы душа наша со дня на день обновлялась. Святитель Иоанн Златоуст (37, 283).

Заботься о том, что бессмертно, о том же, чего вскоре не будет, не прилагай попечения. Здешнее, добро ли оно или худо, имеет конец, и притом весьма скорый, а тамошнее и предела не знает, и конец ему неизвестен. Преподобный Исидор Пелусиот (52, 205).

В какой мере ум оставляет попечение об этом видимом и уповает на будущее, в такой же степени он утончается и просветляется в молитве. Преподобный Исаак Сирин (55, 170).

Невозможно возложить на себя подвига, которым отсекаются страсти, если не оставишь суетные попечения мира. Двух родов плотское мудрование держит душу в плену. Одно из них действует на душу извне, связывая ее заботами о преуспеянии в мире и по началам мира; другое – внутри души, состоит из действия страстей и препятствует действию добродетелей. Душа не может увидеть действия страстей внутри себя, если предварительно не отложит деятельности посреди мира и по его началам. По этой причине и определил Господь, что никто не может быть учеником Его, не отвергшись вполне воли падшего естества. Телесная, наружная деятельность по указанию плотского мудрования зависит от произвола, а внутренняя деятельность зависит от внешней. Научая нас, что воля падшего естества владычествует над тою и другою деятельностью. Господь наш повелел отсекать волю. Ум умерщвляется в отношении к Вечной Жизни, пока душа предается попечениям и делам мира; в это время страсти, сокровенно обитающие в душе, свободно развиваются и усиливаются. Если душа окажет повиновение учению Господа Иисуса, повелевающего отсечь все греховные и плотские хотения, то она возненавидит все дела по началам мира. Тогда ум восстает от земли и сна, пребывает в состоянии бодрствования и крепости, освободившись от всех страстей, неотступно внимая душе и охраняя ее, чтобы она не возвращалась вспять, в объятия врагов своих. Преподобный авва Исаия (82, 226).

Поистине были достойны милосердия Христова те народы, которые искали Его с великим усердием, которые, выйдя пешком из своих городов, последовали за Ним в пустыню. Кто ищет Христа, тот и находит Его. Кто идет за Христом, тот удостаивается и милосердия Его. Кто держится около Христа, тот насыщается в избытке и благами Его, как хлебом.

Многие из нас тоже хотят найти Христа, но искать Его ленятся. Хотим мы сподобиться Его милосердия, но даром и без трудов хотим получить Его блага: ленясь, хотим быть прославленными; не трудясь, хотим обогатиться; лежа в лености, хотим достигнуть Неба; согрешая, хотим быть праведниками; совершая беззаконное, желаем быть упокоенными со святыми; упиваясь временной сладостью греха, ожидаем получить вечное наслаждение на Небе. О тщетные надежды! Тщетное ожидание! Не так получается желанное, не так!.. Прекрасно говорится: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (). Только работай с усердием Христу, и ты не будешь беден и голоден, «потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом» (Мф. б, 32). Святитель Димитрий Ростовский (103, 413).

Господь повелевает не заботиться о том, что есть или что пить, или во что одеться (). Как далеко простирается эта заповедь или как в точности выполняется? Заповедь эта, как и всякая другая, простирается даже до смерти: ибо Сам Господь был «послушным даже до смерти» (). Выполняется же она при уповании на Бога. Ибо Господь, запретив заботиться, дал обетование: «Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом, прежде чем попросите у него (). Таков был апостол, который говорит: «сами в себе имели приговор к смерти, для того, чтобы надеяться не на самих себя, но на Бога, воскрешающего мертвых» (), то есть по душевной решимости и готовности ежедневно умирал я, но был храним Божиим благоволением. Потому с дерзновением говорил: «нас почитают умершими, но вот, мы живы» (). Такой решимости способствует пламенное рвение и ненасытимое желание исполнить заповеди Господни; обладаемый этим желанием не имеет и досуга рассеиваться попечением о потребностях телесных (115, 635–636).

Есть Господня заповедь: «не заботьтесь о завтрашнем дне» (Мф. б, 34). Как здраво понимать эту заповедь, ибо видим, что много у нас попечения о необходимом, даже запасаем и то, чего достаточно было бы и на более долгое время? Кто принял учение Господа, сказавшего: ищите же прежде Царства Божия и правды Его», и не сомневается в истине обетований Того, Кто присовокупил: «и это все приложится вам» (Мф. б, 33), тот не приводит в бездействие душу житейскими заботами, которые подавляют слово и делают его бесплодным (). Но, подвизаясь добрым подвигом благоугождения Богу, он верует Господу, сказавшему: «трудящийся достоин пропитания» (), и нимало не беспокоится о пище. Работает же и заботится он не ради самого себя, но ради Христовой заповеди, как показал и научил апостол: «во всем показал я вам, что, так трудясь, надобно поддерживать слабых» (). Ибо заботиться ради самого себя – значит обличать себя в самолюбии, а заботиться и работать ради заповеди – значит приобретать похвалу за христолюбивое расположение. Святитель

Почему святые отцы не писали о смысле жизни

Мы все привыкли к тому, что смысл жизни – это нечто само собой разумеющееся. Совершенно естественно спросить, а каков смысл жизни, по Вашему мнению? А что такое смысл жизни по учению того или иного отца? Что такое смысл жизни по учению Церкви? И, казалось бы, само понятие смысла жизни существовало всегда.

Но если мы с вами попытаемся найти это выражение в святоотеческом богословии (ведь мы как православные должны интересоваться значением определенного рода концептов, терминов, взглядов именно в святоотеческом наследии), то окажется, что такого понятия, как смысл жизни, у святых отцов не встречается.

Почему? Видимо, потому, что для святоотеческого мышления это было само собой разумеющимся. Считалось, что цель и смысл человеческой жизни – это стремление ко спасению. Все остальное отходит на задний план. То есть, какое бы положение ни занимал человек, какой бы социальный статус ни имел, если он христианин, его задача – спасение. Соответственно, зачем рассуждать и говорить о смысле жизни, если это и так очевидно. Борьба со страстями, воссоединение с Богом и стремление к обожению – такое, собственно говоря, если кратко, рассуждение святых отцов о том, что такое жизнь и как ее правильно строить.

Однако в период Нового времени, с появлением религиозной философии, понятие смысл жизни начинает распространяться и привлекать к себе внимание все более и более широкого круга людей. Им не достаточно сказать: «Какой еще может быть смысл жизни? Спасайся о Господе, и все». Люди хотели, хотят и, наверное, будут хотеть объяснения всего, что их окружает, исходя из принципа их веры, мировоззрения, стиля мышления и стиля жизни.

Поэтому в конце XIX – начале XX веков и в западной, и в русской философии одна за другой начинают появляться книги, посвященные смыслу жизни. Такие известные мыслители, как Владимир Соловьев , Василий Розанов , Виктор Несмелов , Михаил Тареев , Семен Франк , Евгений Трубецкой и многие другие, пишут сочинения, раскрывающее это понятие уже в несколько ином ракурсе. Вернее, сама проблема жизни ставится ими по-другому. Предпринимаются попытки осмыслить человеческое существование исходя из того, что каждый момент нашей жизни, каждый момент нашей деятельности должен быть объяснен и у него должен быть смысл.

Хотелось бы отметить, что само понятие смысла тоже достаточно широко и в разных европейских языках у него есть разные аннотации. Но мы чаще всего понимаем смысл как нечто ясное. Скажем, смысл этой книги или смысл ваших слов. В данном случае все эти выражения говорят о том, что должно быть понято. Но смысл жизни – это не просто то, что должно быть сведено к логическому пониманию, к некоему логическому дискурсу, а то, что ближе к понятию сущности жизни, каждого ее момента, то есть сущности, которая открывается в моменте созерцания и переживания. И в этом плане понятие смысл жизни является не рациональной категорией, если говорить философским языком, а экзистенциональной. То есть тем, что связывает нас с самим понятием существования и с понятием жизни.

И если вернуться к русской религиозной философии, которая достаточно серьезно и масштабно разрабатывала вопросы, связанные со смыслом и целью жизни, то можно говорить о двух основополагающих ракурсах или направлениях. Многие известные русские писатели, которые влияли на массы, наверное, не менее, чем религиозные философы, понятие смысла происходящего сводили к масштабным категориям. Все помнят «Братья Карамазовы», книгу многими любимую, которую многие читают в начале своего воцерковления. Иван Карамазов тоже ищет смысл происходящего. Он ставит глобальные вопросы: в чем смысл мировых страданий, несправедливости?

Я думаю, что такие вопросы имеют место быть в принципе, они обоснованы и могут возникать. Можно говорить о таких масштабных категориях, как вселенское страдание или вселенская несправедливость, но это отдельная тема. Мне бы хотелось сегодня обратить внимание на смысл жизни для каждого конкретного человека. В чем, собственно говоря, смысл жизни конкретно для меня или для каждого?

По большому счету, человек, задавшийся вопросом, в чем смысл конкретно моей жизни, в чем смысл конкретно моих страданий, в чем смысл конкретно моих переживаний, может оказаться в ситуации, когда этого смысла он не найдет. И тогда его жизнь окажется бессмыслицей. Вообще, очень легко, наверное, говорить о смыслах и категориях абстрактных, но каждый раз переходя к конкретике, мы теряемся и не можем зачастую объяснить смысл того, что с нами происходит. Вот почему появляется такое состояние, когда очень многие верующие христиане не видят смысла своей жизни.

Три философские концепции

Прежде чем перейти к изложению того, в чем же конкретно состоит смысл жизни христиан, давайте вспомним, что об этом сказано в философии. Принято говорить о трех основных направлениях.

1. Некоторые философы считали, что смысл человеческой жизни может быть сведен к удовольствию. Это самый примитивный и, наверное, самый популярный смысл жизни для большинства людей. Есть даже такое выражение «жить в удовольствие».

2. Второй смысл жизни, который предлагался для каждого конкретного человека, – это совершенствование. Это, конечно же, более высокое и более интересное призвание, когда человек видит смысл своей жизни в том, чтобы стать лучше. Не обязательно быть в данном случае христианином или верующим. Любой человек может поставить пред собой такую задачу и видеть в этом смысл жизни.

Кто-то хочет стать лучше в плане физическом, то есть стать сильнее, здоровее, кто-то хочет стать более умным, умелым, знающим и т. д. Некоторые философские системы предлагали такой путь – найди то, в чем хочешь быть совершенным, или то, к чему у тебя есть склонность, и реализуй это.

На самом деле это неплохой вариант по поводу ответов на вопрос о смысле жизни. Но, конечно же, такой ответ зачастую далеко не христианский.

3. И, наконец, третий вариант, который также присутствовал в разных античных философских системах. Смысл жизни – это приобретение добродетелей. Все помнят Аристотеля, согласно которому, цель жизни – это приобрести добродетель. Об этом говорил не только Аристотель, но и целый ряд других авторов. Добродетели бывают разные: доброта, мужество, милосердие, сострадание и др.

Можно говорить и о несколько ином, более высоком значении приобретения добродетелей, то есть о христианском контексте этого утверждения, о христианских добродетелях.

И если мы с вами посмотрим на эти три основных ответа на вопрос о смысле жизни, то, в принципе, наверное, первый из них с христианской точки зрения не может быть приемлем. Потому что удовольствия не только не могут быть смыслом жизни, но и способны уводить от того, что является основополагающей целью верующего, а именно спасения. Что касается двух других, то я полагаю, что возможно говорить об их христианском переосмыслении: о совершенствовании наших естественных сил и о стяжании добродетелей в контексте нашей веры.

Два главных искушения

Хотелось бы заметить, что очень часто мы, христиане, оказываемся в ситуации определенного рода искушений. Но для того, чтобы определить, что такое смысл жизни, эти искушения нужно преодолеть. Их несколько, и дальнейшее размышление о смысле жизни с христианской точки зрения без рассуждения об этих препятствиях не может быть осуществлено.

Первое искушение, которое у нас возникает, можно назвать определенного рода иллюзией: когда нам представляется, что мы нечто большее, чем есть на самом деле. В свое время известный православный богослов Виктор Несмелов писал, что это та иллюзия, которая погубила Адама и Еву. Им казалось, что они могут стать как боги. Но были изгнаны из рая, и вся дальнейшая жизнь не только Адама и Евы, но и всего человеческого рода – это развенчание этой иллюзии, иногда очень жестокое.

Нередко значение Ветхого Завета сводится к тому, чтобы человек понял свою немощь. Даже у апостола Павла есть такое выражение: если бы не была дана заповедь, я бы не понял, что такое грех. То есть человек должен был попрощаться с иллюзией того, что он обладает автономным источником силы и добродетели. Этот взгляд можно найти и у святых отцов, в творениях которых нередко присутствуют мысли о том, что Адама и Ева, не успев стать людьми, решили стать богами.

Эти искушения в рамках христианской жизни тоже могут быть двоякими. Зачастую нам кажется, что можно перескочить чисто человеческие добродетели и сразу искать сверхъестественных даров – даров, которые выходят за пределы обычного, повседневного бытия. А вопрос о стяжании простых добродетелей, чисто человеческих, считается не совсем нужным, воспринимается той ступенькой, через которую можно перепрыгнуть. В конечном итоге дары Святого Духа не приобретаются, и чисто человеческие качества мы тоже можем растерять.

Можно говорить об определенного рода нравственном крушении человека, когда он исполняется раздражением, нетерпимостью, трусостью, отсутствием серьезной эмпатии и т. д., при этом не приобретает никакой христианской добродетели. Соответственно, не нужно пренебрегать чисто человеческими добродетелями. Хотя их следует культивировать в рамках христианского подвига.

Наблюдается упрек в сторону христиан, мол, мы раздражительны, злопамятны нетерпимы… К великому сожалению, зачастую это соответствует действительности, потому что мы перестали заниматься чисто человеческим. Нам показалось, что мы выше этого. Но и настоящего подвига, который мог бы привести к стяжанию даров Святого Духа, мы тоже не предприняли. Соответственно, мы остаемся ни с чем. Этого искушения нужно избегать.

Второе искушение, которое может быть на нашем пути, – это попытка найти смысл жизни в чем-то масштабном. Не зря цитировали Ивана Карамазова как одного из самых ярких персонажей, созданных Ф. М. Достоевским. Он переживал экзистенциональные мучения по поводу великих идей, всеобщего страдания. Зачастую нам кажется, что если искать смысл жизни, то только в чем-то громком, значительном. И если его нет, то наша жизнь бессмысленна.

Но все дело в том, что в такой ситуации мы пытаемся изменить свое окружение и свой социальный статус. Ищем каких-то сверхподвигов, которые в конечном итоге не можем понести, потому что нам нужно нечто большее, чем просто смысл, который может оказаться повседневным.

Это, я бы сказал, самое высшее искушение, которое может быть у христиан, и, наверное, не только у христиан. Его тоже нужно избегать. Мы должны понимать, что для нас с вами есть определенного рода путь, и он заключается в том, что нам следует оставаться христианами в любой ситуации, в любом социальном статусе, в любом экономическом положении. Быть христианином повседневно у себя в квартире, со своими мужем или женой, со своими детьми не менее тяжело, чем решать мировую проблему страдающих младенцев или голодающих детей Африки.

Это всем известно. В свое время даже святитель писал в некоторых своих письмах, что человек очень часто в повседневной жизни слишком быстро забывает о борьбе со злом и слишком быстро отдается ему, поэтому не знает, что быть христианином ежедневно, ежечасно, ежеминутно очень и очень тяжело. В результате, так как он не борется по-настоящему ежедневно со своими страстями, ему нужно искать объяснения смысла своего существования за пределами будничной жизни.

И у апостола Павла, если вы помните, есть два высказывания, которые возвращают нас к теме повседневной борьбы со страстями, повседневного поиска смысла жизни. Он говорит: «Каждый оставайся в том звании, в котором призван» () и «Если же кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного» ().

И хотя у меня небогатый опыт священнослужителя, мне в свое время приходилось наблюдать случаи, когда люди оставляли свои семьи потому, что считали такую жизнь слишком скучной, нудной, не видели в ней никакой христианской добродетели. «Вот если бы уйти с веригами куда-нибудь или сделать палатку где-нибудь в поле и творить там Иисусову молитву, тогда смысл жизни откроется. А на кухне готовить мужу и детям каждый день и не раздражаться – в этом смысла жизни нет».

Смысл жизни в том, что мы должны ежедневно оставаться христианами. Смысл христианской жизни не в поиске ответов на мировые проблемы, не в познании каких-то метафизических истин. Он в том, чтобы быть хорошим христианином, стяжать христианские добродетели в повседневной жизни. И, казалось бы, эта ежедневная рутина, которая зачастую неинтересна и кажется бессмысленной, на самом деле и наполняет смыслом нашу с вами христианскую жизнь.

Мир после Эсхатона

Нельзя не сказать о том, что этот поиск не заканчивается нашей земной жизнью. Он уходит в Эсхатон (конец времен). И многие религиозные философы (В. Несмелов, М. Тареев и другие) полагали, что вопрос о стяжании и приобретении добродетелей сопряжен с изменением модуса существования воли. Наша воля склоняет нас с легкостью исполнять страстное, греховное и легко увлекаться поверхностными делами. И для того, чтобы волю «приструнить», направить в необходимое русло, необходимо рутинное постоянство.

Я думаю, что здесь уместна аналогия с изучением какой-либо науки или приобретением какого-то навыка. Можно теоретически все понять, но тем не менее настоящего навыка и настоящего знания не приобретешь, пока нет ежедневной тяжелой кропотливой практики. И смысл христианской жизни в ежедневной кропотливой практике стяжания христианских добродетелей. Нужно упрочить свою волю так, чтобы когда будет Эсхатон, она восприняла это состояние как естественное для себя.

Может быть, это непосредственно и не касается смысла жизни, но эсхатологический контекст христианских вероучительных истин очень важен для того, чтобы дать ему правильную ценностную и нравственную оценку.

Если мы с вами обратимся к широким богословским просторам, то заметим распространенную теорию, которая называется оптимистическим богословием и утверждает, что все спасутся. Это, наверное, оптимистичная теория, ведь никто никому никогда не пожелает страданий, тем более вечных. Но мы с вами должны понимать, что вопрос страданий – это вопрос не только воли Божией, но и воли человеческой.

И не надо представлять Бога как некоего бухгалтера, который ведет учет добродетелей и в конечном итоге говорит, что у кого-то дебет такой-то, а кредит такой-то, и таким образом легко решается жизнь человека. На самом деле важно не количество сделанных добрых дел и злых, а то, к чему привык человек, в чем приобрела навык его воля. И этот навык приобретения добродетели делает человеческое существо способным на дальнейшее пребывание в мире, где Бог будет «всяческая во всех» ().

Несмотря на то рутинное состояние, в котором большинство из нас существует, мы должны совершать дела, которые начинаются в этой жизни, а заканчиваются в Эсхатоне – приобретать в повседневном бытии добродетели, которые сделают нас своими для Бога, воспринимающими мир после Страшного суда как свой мир, в котором мы чувствуем себя как в родном доме.

Архимандрит Сильвестр (Стойчев)

На вопрос В чем смысл жизни для православных христиан? заданный автором Ёмерть Офелии лучший ответ это Смысл жизни христианина - максимальное приближение к духовности "эталона", Иисуса Христа. Уподобление ему.
(Раньше это называли "обожение" человека, но я не люблю этого слова. В современном русском языке это слово архаично и коряво звучит.)

Ответ от Невроз [гуру]
в вере.

Ответ от Отпроситься [гуру]
ушёл из православия и смысл сразу появился

Ответ от Lieght [гуру]
Их смысл, если убрать всяческий словестный шлак, сводится к тому чтобы чтобы быть православными христианами, так что они, можно сказать, всегда в нём.

Ответ от скособочиться [активный]
Я вот, например, заметила с каким рвением православные, не все конечно, ждут великого поста перед пасхой. Такое ощущение складывается, что это событие типа можешь делать все что угодно весь год, потом 40 дней попостись и все, нормально, а потом опять можно начинать грешить заново.

Ответ от Џнтарная капля [гуру]
Серафим Саровский: Истинная же цель жизни нашей христианской состоит в стяжании Духа Святого Божиего.

Ответ от --- [гуру]
дожить до смерти зная что попадешь в рай.

Ответ от Александр Медведев [гуру]
Почему человек посвящает себя какой-то одной религии? Не хватка знаний о мире и самом человеке, о Боге, о смысле реинкарнации и вообще смысле жизни, толкает человека принять какую-то религию, хотя по сути, любая религия требует от себя творческого и обдуманного подхода. Но, те, кто зациклен на одной какой-то религии, ограничивают себя в знании и поэтому они во многих вопросах заблуждаются, ранг не имеет значения. Господь Бог разбросал знания (религии) по всему миру и дал им разные названия. Тот, кто сумеет всё это объединить познает мир и Бога, и не только религии, но и научные данные. Поэтому любой человек, который приверженец какой-то религии, ограничен в своих знаниях и не имеет желания познавать что-то более того, что есть в его религии. Это останавливает его в его развитии. Вот мне, на многие вопросы жизни, очень сильно помог спиритизм, но ни одна религия не признаёт этот спиритизм. И все религиозные течения зациклены на том, что понимают писания буквально, хотя все писания надо понимать не буквально. Религиозные писания это не художественная литература, это сложный учебник с ребусами и головоломками, разгадав который можно переходить к следующим религиозным учениям. И ещё мог бы многое написать, но и так кажется много написал...

Ответ от Lisa [гуру]
«надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные» (1 Коринфянам 11:19).
Верить и говорить о своей вере - разные понятия. То, во что я верю, - это то, что я делаю.
Вера даруется Самим Богом. Она, как говорит Иоанн Златоуст, не может быть похищена ворами, недоступна для грабителей, её охраняет Бог. А святитель Тихон Задонский сказал, что вера, как искра, зажжённая от Духа Святого в сердце человеческом, разгорается теплотой любви. Он называет веру светильником в сердце. Когда горит этот светильник, человек видит духовные вещи, может верно судить о духовном и даже видит невидимого Бога; когда же не горит - в сердце темно, там мрак неведения, там заблуждения и пороки возводятся в достоинство добродетелей.

Ответ от Lu Mai [гуру]
Смысл человеческой жизни сразу же открывается нам с первых же страниц Священного Писания,
где говорится, что Бог сотворил человека по Своему образу и подобию. Он не захотел, чтобы человек был просто тварью, наделённой определёнными качествами.
Он пожелал, чтобы человек был богом по Благодати. Получив образ, человек призван стяжать подобие, достичь обожения.
Поэтому и смыслом жизни православного человека является стремление к совершенству, к идеалу, которым является для нас Иисус Христос.
Желающие достигнуть единения со Христом и с Богом Отцом во Христе знают, что это совершается в Теле Христовом, коим является наша святая Православная Церковь.

Откуда мы знаем о смирении? Сам Иисус Христос призывает нас поучиться у него этой добродетели. А перед этим мы наблюдали за жизнью Пресвятой Владычицы, которая на собственном примере показала, что есть смирение. В понимании святых отцов, церковных писателей, смирение - это Божественная тайна, постигаемая духовным опытом. По их мысли добродетель смирения является неизреченной Божественной благодатью, которую невозможно описать человеческим языком, а возможно познать лишь на собственном опыте. При этом святые отцы выделяли существенные особенности добродетели, которые могут хоть как-то охарактеризовать ее. Вот об этих особенностях и стоит поговорить .
Содержание:

Смирение в земной жизни Господа Иисуса Христа

Религиозно-нравственном основании добродетели смирения находит свое бытийное положение в личности Господа Иисуса Христа. Свт. Игнатий Брянчанинов пишет: «Смирение есть учение Христово, есть свойство Христово, есть действие Христово» . Господь призывает всех своих верных последователей научиться истинному смирению и кротости у Него. Говоря о смирении как важной нравственной составляющей в жизни человека, Спаситель учит, что смирение дарит человеку покой, умиротворенность и внутреннюю гармонию: Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим (εἰμι καὶ ταπεινὸς τῇ καρδίᾳ καὶ εὑρήσετε ἀνάπαυσιν ταῖς ψυχαῖς ὑμῶν ) (Мф. 11:29).

Говоря о Господе Иисусе Христе, апостол Павел указывает на смирение как на важную составляющую Его Богочеловеческой Личности. Более того, апостол указывает на существенные моменты Его жизни, которые трактуются апостолом подлинным смирением. Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил (греч.: ἐταπείνωσεν, слав.: смирил, лат.: humiliavit ) Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной. Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца (Флп. 2:6-11).

Данный новозаветный отрывок более полно отражает христианское учение о смирении. Господь абсолютно добровольно пошел на страдания ради спасения человека, «в этом и была предположенная фактическая цель…Христова уничижения, чтобы все и все добровольно подчинились спасительному величию Христову» . Как отмечает профессор Н. Н. Глубоковский: «Κένωσις наступил вместе с восприятием зрака рабьего и продолжалось дальше в разных видах земного служения Христова, которое - сравнительно с эссенциальным богоравенством - все, с начала до конца, и во всех формах было Сыновним самоуничижением» .

По мысли святых отцов вся жизнь Господа Иисуса Христа являет один большой пример смирения. Как пишет свт. Василий Великий, весь жизненный путь Христа от рождения до смерти научает смиренномудрию: «Так прошел Он всю человеческую жизнь от рождения до конца и после такого смиренномудрия являет, наконец, славу, прославляя с Собою тех, которые с ним обезславлены» .

Во всей жизни Господа Иисуса Христа нет ни дела, ни поступков, в которых бы обнаружилась злоба, раздражительность, ненависть.

Действительно, Господь не родился в царских палатах, окруженный роскошью и богатством, местом рождения были избраны ясли. Господь на протяжение все своей проповеди был равнодушен к человеческой славе, не искал похвалы, уходил тайно молиться в горы. Сам всем служил и угождал. Ибо Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих (Мк. 10:45).Господь умыл ноги своим ученикам, сносил безропотно оскорбления, муки и страдания на Кресте от злобных иудеев. Во всей жизни Господа Иисуса Христа нет ни дела, ни поступков, в которых бы обнаружилась злоба, раздражительность, ненависть.

«Воспитывая в учениках эту добродетель, Господь наставляет их остерегаться закваски фарисейской, которая есть лицемерие» (Лк. 12:1), указывает как на пример для подражания на кроткого и доверчивого ребенка (Мф. 18:2; Мк. 9:36-37; Лк. 9:47-48), являет пример Собственного смирения, умыв ноги ученикам на пасхальной трапезе (Ин. 13:14-15). Смирение есть основание любви» .

Смирение Божией Матери

Великий нравственно-поучительный пример смирения являет Божия Матерь. Смирение возвело Ее выше Ангелов и человеков, сделав Ее Матерью Самого Бога. И сказала Мария: величит душа Моя Господа, и возрадовался дух Мой о Боге, Спасителе Моем, что призрел Он на смирение (ταπείνωσις ) Рабы Своей, ибо отныне будут ублажать Меня все роды (Лк. 1:46-48).

Исследователь священник Павел Лизгунов, указывая на филологическую особенность произнесенных слов Богородицы, говорит, что оригиналом слова ταπείνωσις могло быть арамейское слово, восходящее к древнееврейскому oni (бедствие, нищета, смирение) или anawa (смирение, кротость) .

Священное Предание указывает на особенный случай, подчеркивающий глубину смирения Божией Матери, сочетающуюся с самоотверженной любовью к Богу и людям. «Некогда, в книге пророка Исайи Она прочитала предречение о Христе и Его Матери… и вера озарила, и любовь воспламенила душу Ея. Но по смирению… не удостаивая Себя молиться о непосредственном приближении к Самому Еммануилу, Богочеловеку, Она ограничилась молитвою о том, чтобы Ей даровано было увидеть Матерь Его, и к Ней приблизиться, и то не более как в качестве рабыни. Так, смирением сердца уготовала Она в Себе путь кроткому и смиренному сердцем Иисусу» .

Смирение будущей Богоматери подвигало Ее к глубокой умно-сердечной молитве Богу. Пребывая в Святая Святых Ветхозаветного Храма, Пресвятая Дева Богородица глубоким страданием смиренного сердца за весь род человеческий взошла на крайнюю высоту Боговидения, моля Творца, чтобы Сам Он истребил из среды клятву, остановил огнь гордости и ее порождения ― греха, «растлевающий пажить душ» человеческих.

Смирение Божией Матери обнаруживается во всех эпизодах ее жизни. Смирение при обетовании, рождении, поисках в Иерусалиме двенадцатилетнего отрока, в пророчестве Симеона о том, что ее сердце пройдет оружие, в смиренном следовании за Христом и служением Ему, в безмолвном предстоянии у Креста и мн.др.

На приветствие Архангела Гавриила, возвещающего исполнение великой тайны, Пресвятая Богородица «из самоуничижения, в котором обыкла покоиться» , «не спешит отвечать», ибо это высокое приветствие «безвестную Деву поставляет превыше всех жён в мире» , а Она стремится постоянно в глубину смирения. И когда Архангел предрекает Ей таинственное «зачатие во чреве, рождение Сына, Его спасительное Имя, Его достоинство Божественное… царство бесконечное», и «сколько ещё предметов для испытания и разглагольствования!», то «Благодатная не смеет испытывать тайн благодати» .

В своей земной жизни Пресвятая Богородица избегала славы, заключая славу в Своем сердце и удерживая от проявления. Она не открыла даже праведному Иосифу о явлении Архангела и о чуде Благовещения. «Ангел сам объявил Иосифу о чудесном зачатии Мариею от Духа Святаго (Мф. 1:18-25)» .

Пресвятая Богородица стала «не просто инструментом, который захотел представить Себя для Боговоплощения, но скорее Личностью, которая искала реализовать в своем собственном сознании значение факта Своего Богоматеринства… Она искала получить чрез Сына Божия то, что не было ещё общим у Неё с Ним: участие в Божественной природе» , а значит, и дар Богоподобной смиренной любви в той мере, в какой это было задумано Творцом еще при творении первого человека.

Понятие «смирение» в некоторых библейско-богословских словарях и энциклопедиях

Рассмотрение термина добродетели «смирения» в библейских словарях в целом основывается на тексте Священного Писания и изначально определяет, что смирение является крайней противоположностью гордости, состоящей в том, что человек невысоко думает о себе, как не имеющий ничего своего, а только даруемое Богом, и все доброе совершающий лишь помощью и благодатью Божией. Например, такое понимание смирения рассматривается в Библейском Словаре под редакцией Н. Н. Глубоковского . Подобным же образом организована словарная статья из Библейской энциклопедии архимандрита Никифора (Бажанова) , также определяющая смирение, как противоположность гордости и выделяющей смирение как особую добродетель, заповеданную всем верным последователям Христовым.

Библейская энциклопедия Брокгауза (первое издание, 1960) указывает, что «смирение ― это не пассивная покорность, но активные, смелые действия…Смирение состоит не в чрезмерном самоуничижении, а в последовательном осознании собственного ничтожества и своего положения по отношению к Богу… Смирение есть вид искренности, стояние в истине» .

В католической энциклопедии смирение (humility)в высшем и нравственном смысле заключается в том, что человек имеет скромную оценку своей собственной ценности и подчиняется другим. Согласно этому значению ни один человек не может унизить другого, но только самого себя, и это он может делать правильно только при помощи Божественной благодати . При этом, по мнению католической энциклопедия, смиренный человек рассматривает свои собственные недостатки, имеет скромное мнение о себе и охотно подчиняется Богу и другим людям ради Бога. При этом энциклопедия отводит добродетели смирения более скромную роль. В понимании авторов, смирение - это второстепенная добродетель, которая находит основание в главной и фундаментальной добродетели - терпения .

В патристическом греческом словаре Lampe G.W.H. дается следующее определение. Смирение (ταπεινοφροσύνη ) - фундаментальная христианская добродетель. При этом делается множество ссылок на цитаты святых отцов и отрывки из Священного Писания .

В кратком религиозно-философском словаре Л. И. Василенко смирение рассматривается как одна из высших добродетелей в христианской этике. «Нередко по ошибке смирение отождествляют с бездумным и безответным послушанием каким-то авторитетам не от Бога или тупой покорностью навязываемым жизнью обстоятельствам. Но в действительности смирение - жизнь в мире с Богом, свободное и мужественное согласие с его волей, ученичество у Христа и готовность брать на себя проблемы, которые из этого проистекают, - несение креста. Смирение, которому учит христианство, - по существу величайшее дерзание; с точки зрения мудрости века сего - непростительная дерзость, верх оптимистического безумия. Всерьез признавать себя малым и ничтожным перед Богом - значит всерьез поверить, что стоишь в неком реальном отношении к Богу» .

Словарь Библейского богословия, изданный в 1974 г. в Брюсселе, отождествляет понятия смирения и скромности. «Смирение в библейском понимании есть, прежде всего скромность, которая противопоставляется тщеславию. Скромный человек не имеет неразумных притязаний, не самоуверен. Смирение, противостоящее гордыни, находится на более глубоком уровне, это то чувство, которое испытывает грешная тварь пред лицом Всемогущего Трисвятаго» .

Особенный интерес представляет учение о добродетели смирения в иудейских традициях, примыкающих к библейским. В раввинистической иудейской традиции добродетели смирения отводится значимое место. Как правило, оно толкуется как уважение к другим людям, чувство собственной незначительности пред Богом, пред огромным сотворенным Им миром и т.п. Вершина смирения - в самоотверженном служении ближним .

Таким образом, обращение к словарным материалам позволяет говорить о том, что смирение в православном понимании осмысляется как христианская добродетель, являющаяся крайней противоположностью гордости и первенствующей добродетелью, которая дает основание для духовного роста. В католическом понимании, смирение - это служебная добродетель, находящая свое основание в добродетели терпения.

Понимание смирения и смиренномудрия: общее и различное у этих понятий

Многие исследователи проводили различие между понятиями смирение и смиренномудрие. Греческое слово (ταπεινοφροσύνη) , переведенное на русский язык как «смиренномудрие», в послании апостола Павла в третьей главе к Колоссянам раскрывает еще одно важное значение этого понятия. Термин смиренномудрия рассматривается здесь как «смирение ума (lowliness of mind ) », что отражает полное сущностное раскрытие этого термина Новозаветной этики не просто как внешнего поведения, а именно как состояния души.

Исследователь иерей Павел Лизгунов пишет, что «апостол Павел слово «смиренномудрие» употребляет шесть раз» . «Апостол говорит о себе, что он проповедовал, работая Господу со всяким смиренномудрием (μετά πάσης ταπεινοφροσύνης ) и многими слезами, среди искушений (Деян. 20:19), умоляет своих учеников поступать достойно звания христианина, со всяким смиренномудрием и кротостью (μετά πάσης ταπεινοφροσύνης καί πράύτητος ) и долготерпением, снисходя друг ко другу любовью (ανεχόμενοι αλληλων εν αγάπη ) (Εф. 4:2), по смиренномудрию почитая один другого высшим себя (Филип. 2:3), заповедует приобретать добродетели милосердия, благости, смиренномудрия, кротости и долготерпения»(Кол. 3:12) .

Термин смиренномудрия раскрывается как акт добровольной деятельности человека, направленный на поиск смирения.

Исследователь С. М. Зарин пишет: «В то время, как ταπείνωσις ... употребляется для обозначения внешнего положения, в котором кто-либо находится и, следовательно, оттеняет, прежде всего, и преимущественно момент пассивный,ταπεινοφροσύνη дает мысль о«смирении» как об акте и проявлении жизни сознательно-свободной. Уже филологический смысл термина содержит указание на то, что им выражается собственно смиренный образ мыслей человека и предполагается непременно - момент сознательно-свободного участия в обозначаемом им настроении» . Таким образом, термин смиренномудрия раскрывается как акт добровольной деятельности человека, направленный на поиск смирения.

Профессор Н. Е. Пестов называет смиренномудрие начальной стадией смирения. Он считает, что смиренномудрие выражает состояние поиска смирения, а не является даром Божиим .

Интересное и отличное от вышеназванных исследователей определение дает протоиерей Вячеслав Свешников. Он считает, что «смиренномудрие - это такой строй сознания, очень чистого и нравственно безукоризненного, на основе которого вырабатывается смирение и который сам является результатом смирения. Смиренномудрие - это смирение гордого ума» .

Рассмотрев разные случаи употребления слова смиренномудрие можно заключить, что смысловая составляющая не значительно отличается от ветхого и нового значения термина смирения. В последующей христианской традиции разделение между этими терминами делалось, но не всегда была уловима мысль того или иного заключения. Так, например, свт. Иоанн Златоуст пишет: «Что же такое смиренномудрие? Смиренно думать о себе» (Τί ονν εστι ταπεινοφροσύνη ; Το ταπεινά φρονε " ιν ) . И далее: «Α смиренно думает не тот, кто по необходимости уничижен, но кто сам себя уничижает (ταπεινάδεφρονεΐ , ούχ о από άνάγκηςών ταπεινός , άλλ " о εαυτόν ταπεινών ). Когда кто-нибудь, имея возможность думать о себе высоко, думает смиренно, то он смиренномудр. Если же, кто не имел такой возможности, думает смиренно, тот еще не смиренномудр (Όταν τις υψηλά δννάμενος φρονήσαι ταπεινοφρονη , οντος ταπεινόφρων έστίν · όταν δε παρά το μή δύνασθαι ταπεινοφρονη , ονκέτι ταπεινόφρων έστίν ) » .В данном определении, наблюдается полная синонимичность.

Определение смирения в творениях святых отцов и церковных писателей. Свойства смирения: «Смиренномудрие есть не имеющая имени благодать в душе»

Вопрос понимания смирения в святоотеческой мысли рассматривался разносторонне. Можно сказать, что на этот вопрос святые отцы не дали единого и точного определения, но, благодаря опытному познанию смирения, древними святыми авторами были отмечены существенные особенности и свойства этой добродетели. О непостижимости смирения пишет прп. Иоанн Лествичник: «Смиренномудрие есть не имеющая имени благодать в душе, теми только именуемая, которые изведали ее опытом. Это - неизреченное богатство, Божие именование и подаяние (Τ απεινοφροσύνη ἐστί ανώνυμος χάρις ψ υ χῆς , μόνοις ευώνυμος τοῖς τήν πειραν εἰλήφασιν, ἄφραστος πλούτος Θεό ονομασία , και χορηγία ) » .Толкуя эти слова преподобного Иоанна, митрополит Лимасольский Афанасий пишет:«Смирение столь богато и столь совершенно, что не может быть ограничено одним определением или именем…То есть смирение - это опыт того, кто им обладает; только он может его выразить. Оно - невыразимое богатство, оно - имя Бога» .

Из этих слов великого подвижника становится понятным, что смирению нельзя дать конкретное систематическое определение. И поэтому, как верно заключает игумен Синайской горы: «…мы не можем сказать, в чем собственно состоит сила и существо сего солнца (смиренномудрия), однако по его свойствам и действиям можем постигать его существо» . Добродетель смирения, по учению прп. Иоанна Лествичника , принадлежит к числу сверхъестественных добродетелей, учителем которых является Сам Бог.

Современные подвижники благочестия и святые отцы пытались осмыслить смирение через весь накопленный богатый опыт Церкви. Если обратится к наследию Глинских и Оптинских старцев, то можно заметить, по мысли некоторых исследователей, что тема смирения рассматривалась исключительно с позиции святоотеческого осмысления. Поэтому их рассуждения о смирении строились на базе тех знаний, которые были описаны с позиции практического опыта.

Исследователь А. Гуров в работе «Учение Оптинских и Глинских старцев о смирении» пишет о том, что тема смирения не раскрывалась исключительно по новому, Оптинские и Глинские старцы «рассуждали и мыслили в одном направлении с преподобным Исааком, преподобным Иоанном Лествичником и преподобным аввой Дорофеем. О чём свидетельствует многократное и точное цитирование старцами этих святых отцов» .

Несомненно, в их творениях теме смирения отводится первое место в деле духовного возрастания. Прп. Илиодор (Голованицкий) писал, что «самое главное для спасения - смирение» . Если «есть смирение - всё есть, а нет смирения - ничего нет», - говорил преподобный Варсонофий Оптинский, считающий, что «без смирения добродетель ничто» .

При этом в творениях святых отцов также не дается четкого определения смирению. Схиигумен Савва (Остапенко) в ответ вопрошающему человеку о том, что есть смирение, отвечал, что на этот вопрос святые отцы не дали «единого и точного определения» . Далее автор приводит ряд цитат, которые уже приводились выше с их греческим оригиналом. Сам схиигумен уверен, что «смирению нельзя дать твердого, конкретного определения, потому что оно Божие именование» .

Смирение - открывает человеку видение истины, ибо омраченный эгоизмом ум не способен воспринимать объективную реальность в соответствии со здравым смыслом.

Интересную мысль подчеркивают схиархимандрит Иоанн (Маслов) и прп. Порфирий Кавсокаливит. Главный тезис сводится к идее, что смирение - открывает человеку видение истины. Ибо омраченный эгоизмом ум не способен воспринимать объективную реальность в соответствии со здравым смыслом. И только смиренное сердце способно увидеть истину.

Прп. Паисий Святогорец видел в смирении умаление во всем - в словах, делах, поступках. По мысли святого отца, именно упражнение в этом делании и безропотное перенесение искушений приводит человека в состояние смирения, смиренный человек считает себя ниже всякой твари .

Смирение как собственное самоуничижение

Святые отцы указывали на важную особенность смирения. В их понимании смирение заключается в собственном самоуничижении. Так, святой Варсонофий Великий говорит, что смирение в отношении к окружающим состоит в том, «чтобы ни в каком случае не почитать себя за нечто, во всем отсекать свою волю, повиноваться всем и без смущения переносить то, что постигает нас отвне, считая себя по своим грехам достойным всякого уничижения и скорби » .

Святой прп. Исаак Сирин говорит, что совершенство смирения в том, чтобы с радостью сносить ложные обвинения. При этом святой отец не говорит об аскетическом упражнении в добровольном самоуничижении, а соотносит свое слово с людьми, преуспевшими в этой добродетели .

Прп. Макарий Великий рассматривал смирение в контексте личностных отношений с окружающими, в его понимании смиренный - это тот, кто всех считает превосходнейшим себя и смиренным он называет того, «кто ниже всех» . «Смиренномудрие состоит в том, когда мы уступаем тем, кто, по-видимому ниже нас, и оказываем предпочтение тем, кто считается хуже нас» , ― говорит свт. Иоанн Златоуст. Св. прав. Авва Исаия будучи спрошенным о том, что есть смирение, ответил: «…смирение есть то, чтобы представлять себя грешнее всех людей и уничижать самого себя, как не делающего ничего доброго пред Богом» .

При этом, как утверждает профессор С. М. Зарин, состояние смирения отражает «не пассивное состояние, ослабляющее и принижающее самосознание человека, а напротив, оно связано с всецелым напряжением всех сил человека с целью бесконечного приближения к идеалу религиозно-нравственного совершенства» .

Смирение как мирное состояние души

Рассматривая, смирение как понятие православно-христианского мировоззрения, некоторые русские святые отцы выводили определение понятия из русского языка, акцентируя внимание на корне самого слова. Сама идея заключается в том, что смирение в таком ключе рассматривается как состояние «мира» и «примиренности». Так, свт. Игнатий (Брянчанинов), ссылаясь на эту языковую интерпретацию, дает такое пояснение смирения: «Добродетель - смирение - получила свое наименование от рождаемого ею внутреннего сердечного мира» .

Нечто похожее мы встречаем в размышлениях известного богослова и проповедника митрополита Антония Сурожского: «Смирение, если говорить о русском слове, начинается с момента, когда мы вступаем в состояние внутреннего мира: мира с Богом, мира с совестью и мира с теми людьми, чей суд отображает Божий суд; это примиренность. Одновременно, это примиренность со всеми обстоятельствами жизни, состояние человека, который все, что ни случается, принимает от руки Божией» .

Таким образом, русская языковая картина слова «смирение» позволяет рассматривать это слово как понимание «мира», «примиренности» с Богом и людьми.

Смиренный человек не видит своих добродетелей

Святитель Игнатий Брянчанинов указывает на важную особенность, которая характеризует добродетель смирения. Он пишет: «Смирение не видит себя смиренным. Напротив того, оно видит в себе множество гордости. Оно заботится о том, чтоб отыскать все ее ветви; отыскивая их, усматривает, что и еще надо искать очень много» .

По мысли святых отцов, человек приобретший смирение и «приблизившийся» к Богу, все более видит себя несовершенным. Прп. Макарий Великий описывает такого человека следующим образом: «…чем более стараются они преуспевать и приобретать, тем паче признают себя нищими, как во всем скудных и ничего не приобретших… и такой помысл насажден в нем, как естественный; и чем глубже входит он в познание Бога, тем больше почитает себя невеждою; чем более учится, тем паче признает себя ничего не знающим. Сие же споспешествующая благодать производит в душе, как нечто естественное» . Об этом писали многие святые отцы: прп. Иоанн Лествичник , прп. Макарий Оптинский , свт. Тихон Задонский и др.

Святые отцы пишут о том, что, чем ближе приближается человек к Богу, тем больше замечает свое недостоинство, подобно тому, как кто-то приближается к солнцу, отчетливее видит пятнышки на своем теле и недостатки.

Можно заключить, что подлинное смирение обретается в переживании глубокой порочности и недостаточности всего «своего» и в поиске исправления и восполнения «своего» в Божественной непорочности и полноте. Ценность этого переживания в его истоках - в подлинной обращенности к Богу.

Смирение рождается из сравнения своей немощи с величием и святостью Божиими

Святые отцы пишут о том, что, чем ближе приближается человек к Богу, тем больше замечает свое недостоинство. Подобно тому, как кто-то приближается к солнцу, отчетливее видит пятнышки на своем теле и недостатки. Усматривая совершенство Божие, человек из сравнения видят себя грешным, несовершенным, видит свои слабости, пороки, нечистоту и от этого приходит во смирение.

Интересную мысль о смирении высказал митрополит Антоний Сурожский. Он говорит о том, что ошибкой является представление о смирении, которое формируется в человеке насильно, через унижения, оскорбления и пр. Для пастырской деятельности важно такое понимание. Автор пытается доказать, что истинное смирение рождается от видения Божией святости. Здесь митрополит Антоний отказывается от той модели смирения, которая воспринималась в Ветхом Завете, т.е. смирение как унижение. Автор говорит о том, что «одной из ошибок проповедников и учебников ложноаскетической установки в том, чтобы внушать человеку смирение, затоптав его хорошенько в грязь… никому из нас не прибавляется смирения от того, что мы затоптаны. Смирение появляется тогда, когда мы действительно поражаемся несоизмеримостью между собой и чем-то, на что мы только можем смотреть в молчании и изумлении. И у святых смирение рождается от видения Божия, а вовсе не от бесконечного глядения на себя» .

Прекрасный пример смирения, рождающегося от видения Бога, иллюстративно описывает прп. Авва Дорофей: «Помню, однажды мы имели разговор о смирении, и один из знатных (граждан) города Газы, слыша наши слова, что чем более кто приближается к Богу, тем более видит себя грешным, удивлялся и говорил: “Как это может быть?”. И, не понимая, хотел узнать, что значат эти слова. Я сказал ему: “Именитый господин, скажи мне, за кого ты считаешь себя в своем городе?” Он отвечал: “Почитаю себя за великого и первого в городе”. Говорю ему: “Если же ты пойдешь в Кесарию, за кого будешь считать себя там”? Он отвечал “За последнего из тамошних вельмож”. “Если же, говорю ему опять, ты отправишься в Антиохию, за кого ты будешь там себя считать?” “Там, отвечал он, буду считать себя за одного из простолюдинов”. “Если же, ― говорю, ― пойдешь в Константинополь и приблизишься к царю, там за кого ты станешь считать себя?” И он отвечал: “Почти за нищего”. Тогда я сказал ему: “Вот так и святые, чем более приближаются к Богу, тем более видят себя грешными”» .

Смирение не является проявлением слабости

Епископ Александр (Милеант) в труде «Нищета, которая обогощает. О добродетели смирения», дает следующее определение: «Смирение - это фундаментальная добродетель, без которой невозможно преуспеть ни в чем добром» . При этом автор показывает ошибочность светского мировоззрения, которое соотносит смирение с проявлением слабости и «воспитанием в человеке психологии рабского угодничества» . Эту же мысль подчеркивает архиепископ Иаков (Маскаев): «Смиренность духа человеческого есть не слабость, а необычайная сила человека» . Об этом же говорит архиепископ Иоанн Шаховской: «Смиренность духа человеческого есть не слабость, а необычайная сила человека. Сущность гордости - замкнуться для Бога, сущность смирения - дать Богу жить в себе» .

Преподобная Арсения Усть-Медведицкая (Себрякова) пишет, что «смирение есть сила, объемлющая сердце, отчуждающая его от всякого земного, дающая ему понятие о том ощущении вечной жизни, которое не может взойти на сердце плотского человека» .

Рассмотрев святоотеческие описания свойств добродетели смирения, можно сделать промежуточный итог. Истинное смирение - есть Божественная тайна, непостижимая человеческим разумом, но постигаемая духовным опытом, смирению свойственна низкая оценка о себе, о своих добродетелях, приписывание всякого доброго в себе Богу и поставление себя ниже себе подобных. В трудах святых отцов, современных подвижников благочестия понятие смирение рассматривается обширно и неконкретно. Как и их предшественники, наши современники не дерзают дать точного определения добродетели смирения, наоборот указывают на ее особенности и плоды проявления.

иерей Владимир Толстой

Ключевые слова: смирение, Иисус Христос, Божия Матерь, добродетель, терпение, определение, словари, состояние души, смиренномудрие, святые отцы

Арсения (Себрякова), игум. Чистое сердце. ― М.: Благовещение, 2010. ― С. 67

Этот вопрос православным христианам приходится слышать нередко. На самом деле он затрагивает куда более глубокую проблему, а именно – проблему Священного Предания, частью которого являются и труды святых отцов. О том, что такое Предание, и почему, как считает Церковь, без него Библию понять не получится, в новом материале «Фомы». Достаточно ли одной Библии? Вопрос о соотношении Священного Писания и Предания - камень преткновения в многовековых спорах православных христиан с протестантами. Последние уже в XVI веке провозгласили знаменитый тезис: Sola scriptura (лат. только Писание), утверждая, что для полноценной христианской жизни достаточно одного текста Библии. В нем, говорят они, содержится ровно столько, сколько нужно для спасения человека, а Предание - это какое-то позднее, выдуманное и совершенно лишнее нагромождение, от которого необходимо избавиться. Православные же богословы с таким подходом категорически не согласны. Церковь учит, что Священное Предание - это древнейшая форма передачи Божественного Откровения. Предание существовало до Священного Писания; оно первично по отношению к тексту Откровения. Понять это не так уж сложно, ведь даже в обыденной жизни мы сначала проживаем нечто опытно, а уже затем, при необходимости, этот опыт фиксируем в тексте. Кроме того, о первичности Предания по отношению к Писанию свидетельствует и сам библейский текст. Так, из той же книги Бытия мы узнаем, что Бог непосредственно общался с Адамом, Авраамом, Исааком, Иаковом, Моисеем. Мы видим, что Авель знает, как приносить жертву Богу от первородных стада своего и от тука их (Быт 4:4). Ной знает какие животные «чистые», а какие «нечистые» (Быт 7:8). Авраам знает, что такое десятина, когда дает ее Мелхиседеку, царю Салима (Быт 14:20). И, заметим, никто из них не читал Писание, которое тогда, очевидно, еще и записано не было. На протяжении многих веков ветхозаветные праведники жили без сакрального текста Писания, так же как, впрочем, и ранние христиане долго обходились без текста Нового Завета, сообразуя свою духовную и повседневную жизнь с устным Преданием Церкви. Таким образом, можно сказать, что Писание - это записанная часть Предания, и именно поэтому они не существуют друг без друга. Сами апостолы неоднократно призывали верующих держаться Предания: Хвалю вас, братия, что вы все мое помните и держите предания так, как я передал вам (1 Кор 11:2); Итак, братия, стойте и держите предания, которым вы научены или словом или посланием нашим (2 Фес 2:15); Завещеваем же вам, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, удаляться от всякого брата, поступающего бесчинно, а не по преданию, которое приняли от нас (2 Фес 3:6). Более того, само появление зафиксированного в тексте Божественного Откровения, по мысли святителя Иоанна Златоуста, было связано с нарастающим падением человеческих нравов, с духовной «глухотой», которая все больше распространялась среди людей: «По-настоящему, нам не следовало бы иметь и нужды в помощи Писаний, а надлежало бы вести жизнь столь чистую, чтобы вместо книг служила благодать Духа, и чтобы, как те исписаны чернилами, так и наши сердца были исписаны Духом. Но так как мы отвергли такую благодать, то воспользуемся уже хотя бы вторым путем». «Белые пятна» в Священном Писании Интересно, что если мы «вычеркнем» из Божественного Откровения Священное Предание, то в библейском тексте тут же появляются «белые пятна» - своеобразные содержательные провалы, заполнить которые без посторонних источников не представляется возможным. Так, например, в книге Бытие говорится от лица патриарха Иакова его сыну Иосифу: Я даю тебе, преимущественно пред братьями твоими, один участок, который я взял из рук Аморреев мечом моим и луком моим (Быт 48:22). Однако в самом Писании (книга Бытие) нигде не говорится о военных действиях, которые совершал Иаков по отношению к Аморреям с «мечом… и луком» в руках. Апостол Павел в Послании к Тимофею пишет как об общеизвестном факте, что Как Ианний и Иамврий противились Моисею, так и сии противятся истине, люди, развращенные умом, невежды в вере (2 Тим 3:8). Вновь возникает вопрос: откуда Павел почерпнул этот рассказ, если во всей Библии об этом конфликте неких Ианния и Иамврия с Моисеем нет ни слова? В своей проповеди перед иудеями архидьякон Стефан сообщает: И научен был Моисей всей мудрости Египетской, и был силен в словах и делах. Когда же исполнилось ему сорок лет, пришло ему на сердце посетить братьев своих, сынов Израилевых (Деян 7:22–23). Снова: во всем Ветхом Завете не сообщается, в каком возрасте Моисею пришло… на сердце посетить братьев своих. И таких примеров в Библии значительное количество. Но есть и куда более принципиальная проблема. Читатели Нового Завета наверняка сталкивались с тем, что после прочтения всего комплекса текстов не находили в нем хоть сколько-нибудь развернутого учения о некоторых принципиальных основах христианской жизни, например, о таинствах. Возникает вопрос: с чем связано такое молчание? И вопрос этот неразрешим в рамках принципа «только Писание». Впрочем, и сама содержательная структура Нового Завета оказывается несколько размытой - в ней возникают логические неувязки, туманные места, не поддающиеся окончательной дешифровке. Что, например, означают слова Иисуса Христа о Хлебе Небесном, о виноградной лозе, о воде, текущей в жизнь вечную? Или к чему призывает апостол Павел, говоря: Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей. Ибо, кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем (1 Кор. 11:28–29)? О какой лозе, воде, хлебе и чаше идет речь? Сам новозаветный текст однозначного ответа нам не дает. Однако все эти вопросы и проблемы тут же снимаются как только мы включаем Писание в его родную среду - то есть в Предание. Протоиерей Иоанн Мейендорф прямо пишет, что приведенные выше изречения Христа «не могут быть вполне поняты без знания о том, что христиане в первом веке совершали Крещение и Евхаристию». Изречения о чаше, виноградной лозе и хлебе приобретают законченность и ясность, как только мы включаем их в сферу Предания. И это еще раз демонстрирует: Писание и Предание - взаимообусловлены и нерасторжимы. Только их единство обуславливает концептуальную завершенность Божественного Откровения. Предание - это условие истинного понимания Писания, эталон, многовековой опыт прочтения и осмысления Библии Церковью, ориентируясь на который, и сам христианин может читать Откровение, не рискуя исказить его смысл. Можно вспомнить характерный сюжет из книги Деяний, когда евнух, читавший Ветхий Завет, на вопрос апостола Филиппа: Разумеешь ли, что читаешь? - отвечал: Как могу разуметь, если кто не наставит меня? (Деян 8:30–31). Предание как раз и «передает» верующему человеку это наставление, касающееся, правда, не только того, как читать Писание, но и того, как спастись. Вне Церкви нет ни Предания, ни Писания Предание, как и Писание, существует только для Церкви и только в рамках Церкви. Вне Церкви не существует ни Священного Писания, ни Священного Предания. Священномученик Илларион Троицкий прямо пишет об этом: «Священное Писание - одна из сторон общей благодатной церковной жизни, и вне Церкви Священного Писания, в истинном смысле этого слова, нет». И Алексей Хомяков замечал, что «вне Церкви живущему непостижимо ни Писание, ни Предание, ни дело». Поначалу такие заявления покажутся декларативными и в некотором смысле даже чересчур громкими. Однако если мы зададим верный контекст, то все возможные недоразумения отпадут сами собой. Предположим, я очень хочу, чтобы вы открыли для себя музыкальный мир Стравинского. Возможно, я даже неплохо разбираюсь в его творчестве и могу прочитать о нем целую лекцию, а потом прислать еще несколько хороших академических статей. И вы все это покорно выслушаете, прочитаете, усвоите, но музыку Стравинского все равно для себя так и не откроете. Потому что не произошло самого главного - встречи с этой музыкой, полного в нее погружения, непосредственного соприкосновение с тем, как ее исполняет оркестр. Так же и с Писанием и Преданием. Рассказывать о них можно сколько угодно, исследований проштудировать сотни и тысячи. Но без личной встречи, без непосредственного построения своей жизни по Писанию и Преданию они так и останутся всего лишь любопытными артефактами человеческой истории. И встретиться с ними, открыть их по-настоящему возможно только в Церкви, которая уже не одно тысячелетие непрерывно живет и дышит Преданием и Писанием в постоянной преемственности «исполнителей» Писания и Предания, то есть святых. Святость - свидетельство жизни по Преданию и Писанию, подлинного воплощения полноты Божественного Откровения в судьбах конкретных людей, но в первую очередь - в жизни Иисуса Христа. Как музыка Стравинского тогда только становится подлинно явленной нам, когда мы слушаем ее в живом исполнении, так и Предание и Писание тогда только во всей полноте открывается нам, когда мы пребываем в Церкви, когда мы сопричастны опыту святости. Самое же глубинное переживание Предания возможно только в таинстве Причастия. Евхаристия - средоточие Предания и Писания. Божественное Откровение во всей своей полноте было дано Церкви единожды - в день Пятидесятницы. Все последующие века это Предание во всем его разнообразии лишь развертывалось и последовательно разъяснялось христианами. И постановления Вселенских Соборов, и догматика, и учение святых отцов, и иконографический канон, и церковная архитектура, и библейский канон - все это и есть Священное Предание. Потому учение Церкви не эволюционирует и не развивается в своем содержании. Оно только проявляется в истории человечества, в жизни святых людей. Блаженный Августин, который и сам по-настоящему открыл для себя Предание и Писание, когда встретился с великим святым Амвросием Медиоланским, как-то написал парадоксальное: «Я не веровал бы Евангелию, если бы не побуждал меня к тому авторитет кафолической Церкви». И мы вслед за великим святым можем добавить: «Я не уверовал бы в Предание, если бы не побуждал меня к тому авторитет кафолической Церкви». А авторитет самой Церкви - всегда живущий в ней Святой Дух. Тихон Сысоев