После перерыва. Пути русской философии

Ольга Цицкова. Русская идея. Философский пароход, 2007

Август отмечен еще одним печальным событием - началом операции, известной как «Философский пароход». Ленин за шесть дней до инсульта отдает приказ о начале операции по административной высылке «старой интеллигенции» с четким прописыванием всех ее шагов вплоть до инструкции как, когда и что надо делать. Потом он, уже будучи тяжело больным, непосредственно руководит ходом этой операции и постоянно интересуется, как идут дела и пеняет, что она проходит слишком медленно, требуя ускорить ее завершение. Нет сомнений, что лично для него эта операция была одной из ключевых и очень важной. «Комиссия... должна представить списки, и надо бы несколько сот подобных господ выслать за границу безжалостно, - указывал Владимир Ильич. - Очистим Россию надолго" и предупреждал, что "делать это надо сразу. К концу процесса эсеров, не позже. Арестовывать… без объявления мотивов - выезжайте, господа!»

Всего было три философских парохода: два «Обербургомистр Хаген» и «Пруссия» - из Петрограда и один «Жан» - из Украины. Кроме пароходов, были еще «философские поезда», увозившие в Германию, как «ненужный хлам», цвет русской интеллигенции. И не только философов, но и врачей, инженеров, литераторов, педагогов, юристов, религиозных и общественных деятелей, а так же особо непокорных студентов.

Зафрахтованный у немцев пароход «Обербургомистр Хаген», отплывший 29 сентября 1922 г. отнабережной Петрограда. На нем выехало более 30 (с семьями около 70 человек) московских и казанских интеллигентов, в том числе Н.А. Бердяев, С.Л. Франк, С.Е. Трубецкой, П.А. Ильин, Б.П.Вышеславцев, А.А. Кизеветтер, М.А. Осоргин, М.М. Новиков, А.И. Угримов, В.В. Зворыкин, Н.А. Цветков, И.Ю. Баккал и др

С собой разрешалось брать минимум вещей и двадцать долларов, хотя было известно, что операция с валютой тогда каралась смертной казнью. Не разрешалось брать драгоценности, кроме обручальных колец, никаких книг и рукописей. Отъезжающие должны были снимать даже нательные крестики. И с каждого бралась подписка, что они никогда обратно не вернутся. Словом выпроваживали без всяких средств к существованию и навсегда.

Всего по официальным данным в течение лета-осени 1922 года принудительно было выслано двести двадцать пять человек. По неофициальным, зарубежным данным, пятьсот, а по другим источникам - около двух тысяч. Сегодня уже никто точно сказать не может, сколько же выслали, потому что кроме официально утвержденных списков были еще тайные приказы, а также эмиграция под давлением властей.

Высылали в основном «старую» интеллигенцию, которая не хотела и не могла по своим убеждениям и ментальности сотрудничать с советской властью. За пять лет, что прошли после начала революции, уже многим из них стало ясно: и про новую власть, и про будущее, которое ждет страну, и про судьбу интеллигенции в ней.

Памятная доска установлена в Санкт-Петербурге на месте, откуда отходили "Философские пароходы"

Если в 1918-1919, в самые тяжелые годы гражданской войны и военного коммунизма, еще была надежда, что запустение, голод и холод всего лишь временные трудности и многие интеллигенты (Блок, Маяковский, Есенин, Хлебников, Хармс, Бенуа, Сомов, Малявин и другие) приняли революцию как народную и относились к ней вполне лояльно, то в 1922 году уже никаких иллюзий не оставалось.

И дело было уже не в голоде и холоде, потому что к тому времени НЭП, худо-бедно, начала кормить страну. Дело было в формирующейся среде, вытеснявшей прежние традиции и устои, прежнюю ментальность и духовные ориентиры, в требовании не просто лояльности, но и отсутствия всякого внутреннего сопротивления, несогласия и инакомыслия, на что старая интеллигенция согласиться никак не могла.

Она привыкла думать, а непросто принимать слова на веру. Внутреннее сопротивление старой гвардии профессоров и ученых было успешно сломлено за считанные недели 1922 года. Есть миф, что многие из них не хотели уезжать, но это не совсем так. Например, русский религиозный философ Борис Вышеславцев, эмигрировавший не по списку, а по собственному желанию, пишет в 1922 году своему другу в Берлин:

Приз кинофестиваля "Русское зарубежье"

«Я собираюсь отсюда <из России> уехать и слышал, что Вы организуете университет в Берлине. Если да, то имейте меня в виду <…> Вы спасаете этим живое воплощение остатков русской культуры для будущего, помимо спасения живого приятеля. Жизнь здесь физически оч<ень> поправилась, но нравственно невыносима для людей нашего миросозерцания и наших вкусов.

Едва ли в Берлине Вы можете есть икру, осетрину и ветчину и тетерок и пить великолепное удельное вино всех сортов. А мы это можем иногда, хотя и нигде не служу и существую фантастически, пока еще прошлогодними авторскими гонорарами и всяк<ими> случайными доходами.

Зарабатывать здесь можно много и тогда жить материально великолепно, но - безвкусно, среди чужой нации, в духовной пустоте, в мерзости нравств<енного> запустения. Если можете, спасите меня отсюда»

Меня особенно поразили слова «среди чужой нации». И это не оговорка, так оно и было: советская власть смотрела на интеллигенцию сквозь идеологическую призму, и если она и была нужна, то только как технический инструмент - научить народ грамоте, чтобы он умел читать, а отнюдь не думать.

Старая интеллигенция считала себя носительницей общегуманитарной миссии, к идеологии не имеющей никакого отношения, она полагала, что должна учить не только читать и писать, но при этом еще и мыслить, воспринимать реальность без идеологических шор, но именно поэтому всех их, по мнению властей, и стоило расстрелять.

Почему же тогда она неожиданно проявила гуманность и сделала такой широкий жест милосердия, заменив высшую меру наказания административной высылкой? По словам Л.Троцкого, расстрелять их было не за что, а терпеть - уже невозможно, и, давая интервью западной прессе, выразил надежду, что запад по достоинству оценит этот гуманный шаг.

В оценке операции как гуманной есть своя правда, если иметь в виду, что уже в 1923 году по приказу Феликса Дзержинского высылки в Берлин прекратились, и интеллигенцию стали ссылать уже не в Германию, а на Соловки и в Сибирь, в глухие провинции и на строительство Беломорканала. А оттуда уже мало кто возвращался живым и подписки уже не требовалось.

Вообще история с «философским пароходом» долго замалчивалась, но с началом перестройки были открыты и рассекречены многие документы с грифом «Совершенно секретно», стали известны масштабы этой операции, кто был ее вдохновителем и исполнителем. Но за время молчания вокруг этой истории возникло множество мифов, легенд, неточностей и разных толкований, восполнявших дефицит информации.

Плакат 1922 года

История философского парохода интересна еще и тем, что в ней угадываются параллели с сегодняшним днем, не говоря уже о том, что высылка диссидентов практиковалась и в последующие годы (Солженицина, Бродского, Щаранского и Буковского), как, впрочем, она практиковалась и в царское время.

Но с чего все начиналось? А начиналось все с создания в июле 1921 года комитета по оказанию помощи голодающим (Помгол), который финансировался из-за границы. Сейчас бы эту организацию объявили иностранным агентом. Правды ради следует сказать, что действительно в западной прессе активно муссировался вопрос о роли Помгола в возможном падении советской власти.

Дело в том, что когда члены комитета приезжали на места, то бывшие руководители тех мест все перекладывали на них, а сами просто сбегали, поэтому Помгол вынужден был принимать на себя власть и решение всех организационных вопросов, хотя изначально его члены и не предполагали, что все обернется таким образом.

Но именно это и обеспокоило представителей власти, когда обсуждался вопрос о том, как идут дела на местах. Кончилось тем, что всех членов Помгола арестовали и выслали в глухие провинции. Но с них же и началась операция «Философский пароход», став ее прелюдией: первыми в июне 1922 года выслали руководителей комитета помощи голодающим С. Прокоповича и Е. Кускову, отбывавших ссылку в Тверской губернии.

Очистим Россию надолго.

Формирование антисоветской группы интеллигентов, против которой проводилась репрессивная операция «Философский пароход», было спровоцировано несколькими образцово-показательными акциями советской власти. Первой в этом ряду стоит изъятие церковных ценностей, которое большинством интеллигенции было воспринято как кощунство и вандализм.

Далее, в 1921 году все высшие учебные заведения лишились автономии: их выборные органы заменялись назначенными «сверху". Ответом стали забастовки профессорско-преподавательского состава и студентов, требовавших возврата прежних органов управления и самостоятельности вузов, тем более, что поставленные сверху товарищи быстро себя скомпрометировали доносами и провокациями.

Ленин требует срочно уволить двадцать-сорок профессоров и ударить по ним как можно сильнее. Все активные руководители профессорских забастовок позднее были включены в список пассажиров «философского парохода». Список пополнили активные участники Всероссийских съездов врачей, аграриев, геологов и кооператоров, в один голос критиковавших ситуацию в стране.

Члены Политбюро ЦК РКП (б), принимавшие решение об административной высылке

Кроме того, пришедшие к власти большевики не имели опыта государственного управления, сплошь и рядом допуская ошибки и с ситуацией не справлявшиеся. Это вызывало острую критику в адрес правительства, но необходимо было сделать все, чтобы государство, плохо работающее, с громоздким и непрофессиональным аппаратом, малограмотными руководителями все-таки устояло, даже ценой расстрелов и репрессий, сначала - по отношению к своим - бывшим друзьям и соратникам (начались суды над меньшевиками и эсерами), а затем - и к другим.

Но неожиданно для себя советское правительство столкнулось с тем, что Новая экономическая политика вслед за оживлением экономики реанимировала и общественно-политическую жизнь, в которой главными активистами стали старые интеллигенты в силу большей образованности и культуры мысли, а также большей опытности.

Как бы то ни было, у оппонентов советской власти появились свои органы печати, в которых они могли открыто высказываться, но любая критика в свой адрес советской властью воспринималась очень болезненно. Особо пристальное внимание к печати было спровоцировано самими издателями: так главный редактор журнала «Экономист» (из каких соображений?) направил первый номер журнала лично в адрес Ленина.

В нем была размещена статья видного социолога Питирима Сорокина, в которой тот критиковал декреты о семье, гражданском браке и анализировал влияние войны на демографию с явным уклоном в национализм:

«…война обессилила белую, наиболее одаренную, расу в пользу цветных, менее одаренных; у нас - великоруссов - в пользу инородцев, население Европейской России - в пользу азиатской, которое, за исключением сибиряков, и более отстало, и более некультурно и, едва ли не менее талантливо вообще».

Реакция последовала незамедлительно: Ленин ответил на критику программной «О значении воинствующего материализма» (март 1922 г.), в которой впервые прозвучала идея высылки профессоров и ученых:

«рабочий класс в России сумел завоевать власть, но пользоваться ею еще не научился, ибо, в противном случае, он подобных преподавателей и членов ученых обществ давно бы вежливенько препроводил в страны буржуазной «демократии». Там подобным крепостникам самое настоящее место»

Идея высылки могла прийти Ленину в том числе и в связи с тем, что к этому моменту Россия заключила договор с Германией, позволявший заменить Сибирь ссылкой в Германию, хотя та отказалась так воспринимать высылку на свою территорию неугодных русских граждан.

Она потребовала, чтобы каждый высылаемый лично подал заявление о предоставлении ему въездной визы: Германия - не Сибирь. Дальше этот сценарий очень быстро начал реализовываться: девятнадцатого мая Ленин дает Дзержинскому указание:

«Обязать членов Политбюро уделять два-три часа в неделю на просмотр ряда изданий и книг, проверяя исполнение, требуя письменных отзывов и добиваясь присылки в Москву без проволочки всех некоммунистических изданий. Добавить отзывы ряда литераторов-коммунистов <...> Собрать систематические сведения о политическом стаже, работе и литературной деятельности профессоров и писателей».

Проф. А.А. Кизеветтер и Ю.А. Айхенвальд. Рис. И.А. Матусевича (1922).

Через пять дней, 24 мая, собирается ЦК, которое принимает постановление с подробным описанием, как должна проходить операция: сначала следует тщательно составить список и завести на каждого дело, потом создать при НКВД особый отдел по рассмотрению вопроса высылки и специальный комитет, который будет принимать решение окончательно.

Первыми в список попадает вся редакция того самого журнала «Экономист», чтение которого оформило у Ленина идею замены расстрела на административную высылку.

Десятого августа выходит Постановление ЦК с утверждением списка, шестнадцатого августа - начались обыски и ночные аресты попавших в список высылаемых.

Кое-кого не нашли, но большая часть была арестована и с ними начали работать наиболее подготовленные следователи. На допросах выяснялась позиция каждого по отношению к Советской власти и предлагалось подписать два документа: подписку о согласии на высылку и подписку о невозвращении обратно.

Всем давалось время - семь дней - для сборов с указанием, что разрешается и что не разрешается брать с собой. Указывалось, куда следует прибыть для посадки на пароход. Об отбытии из России известный русский философ Лосский Н.О. вспоминал:

«на пароходе ехал с нами сначала отряд чекистов. Поэтому мы были осторожны и не выражали своих чувств и мыслей. Только после Кронштадта пароход остановился, чекисты сели в лодку и уехали. Тогда мы почувствовали себя более свободными. Однако угнетение от пятилетней жизни под бесчеловечным режимом большевиков было так велико, что месяца два, живя за границею, мы еще рассказывали об этом режиме и выражали свои чувства, оглядываясь по сторонам, как будто чего-то опасаясь».

М.А.Осоргин на философском пароходе. Рис. И.А. Матусевича (1922).

Поэтому разговоры о том, что профессора не желали уезжать являются скорее мифом, чем реальностью. Это в первые год-два они надеялись, что все образуется и искренне хотели служить Отечеству и народу. Потом иллюзии развеялись. Писатель М.А.Осоргин вспоминает о тех днях:

«К концу затяжной канители - одна мысль была у всех этих «политических злодеев», раньше за границу не собиравшихся: только бы не передумали те, чьим головам полагается по должности думать.

Все ликвидировано, все распродано, все старые, прочные, десятками лет освященные связи отрезаны, кроме одной, порвать которую никто не в силах - духовной связи с родиной; но для нее нет ни чужбины, ни пространства…

…Вот открывается нам Европа… Европа, в которой пока еще можно дышать и работать, главное - работать. По работе мы все стосковались; хотя бы по простой возможности высказать вслух и на бумаге свою подлинную, независимую, неприкрытую боязливым цветом слов мысль…

Для нас, пять лет молчавших, это счастье. Даже если страницы этой никто не прочтет и не увидит в печати. …Разве не завидуют нам, насильно изгоняемым, все, кто не могут выехать из России по собственной воле? Разве не справедливо подшучивают они над нашей «первой, после высшей», мерой наказания?»

Это была правдой: известно, что некоторые попали в список «по блату», о чем, в частности, воспоминает Д.С.Лихачев. Высылаемый Изгоев рассказывает, что увидев какой-то пароходик, кто-то из высылаемых пошутил:

«Пароходик от «Чеки» с приказанием вернуть всех обратно до нового распоряжения……».

Проф. С.Л. Франк с детьми. Рис. И.А. Матусевича (1922).

Девятнадцатого сентября из Одессы в Константинополь отправился украинский «Философский пароход» с историком Антонием Флоровским, братом известного священника и богослова Георгия Флоровского.

Двадцать третьего сентября отправился «философский поезд» Москва-Рига с философами Федором Степуном и социологом Питиримом Сорокиным.

Двадцать девятого сентября из Петрограда в Штеттин отплыл пароход «Oberbürgermeister Hacken» с Николаем Бердяевым, Иваном Ильиным, Сергеем Трубецким, Михаилом Осоргиным и другими.

Второй рейс - пароход «Preussen» - отправился 16 ноября с Н.Лосским и Л.Карсавиным на борту. Четвертого декабря в Берлин прибыла группа из Грузии в количестве 62 человек, депортированных по политическим мотивам.

И, наконец, завершила эту операцию вначале 1923 года высылка двух Булгаковых: Сергея Николаевича Булгакова, известного священника и богослова, и Валентина Булгакова, хранителя музея Л.Н.Толстого.

Этой акцией и для высылаемых, и для остающихся все только начиналось: отправлявшиеся в эмиграцию думали, что там их ждут, некоторые даже готовили речи. Однако, к их глубокому разочарованию, по прибытии на пристань Штеттина они увидели, что причал пуст. На вокзале Штеттина, куда они отправились, местные немцы не скрывали своего раздражения: «Понаехали!»

Жизнь в эмиграции у всех складывалась по-разному, чаще не так успешно, как в России, а главное нарастали тоска и пессимизм. Для советского же правительства операция оказалась успешной: административная высылка верхушки интеллигенции очистила СССР от самой думающей культурной прослойки, имевшей собственную, независимую точку зрения, которую она могла формулировать и высказывать. Оставалось расправиться с «недобитыми» интеллигентами, но это было уже значительно легче.

Ильин и Трубецкой на борту философского парохода. Рис. И.А. Матусевича (1922).

Так планомерно и постепенно уничтожалась всякая возможность мысли, от которой, по словам Ленина, хотели очистить Россию надолго, что у них и получилось. Кроме этой, основной задачи, операция «Философский пароход» вбила клин между интеллигенцией оставшейся и эмигрировавшей, по-разному смотревшими на ситуацию в стране.

Да и внутри эмиграции всё было совсем не просто. Достаточно почитать мемуары, письма и воспоминания эмигрантов, которыми заканчиваю эту трагическую страницу российской истории. Это отрывок из статьи Федора Степуна «Задачи эмиграции», написанной ровно десять лет спустя после «Философского парохода»:

«Для нас несравненно важнее разрешить совсем иной вопрос: вопрос о том, почему эмиграции не удалось осуществить ни одной из поставленных ею себе общественно политических задач. Все попытки вооруженной борьбы с большевиками обанкротились. Все мечты по созданию обще эмигрантского представительства подъяремной России в Европе — разлетелись.

Влияние научных работ эмиграции по изучению Советской России минимально. Европейцы больше верят большевикам, чем нам. Но что самое прискорбное; это то, что старшее поколение эмиграции не сумело завещать своего общественно-политического credo и своего анти большевицкого пафоса своим собственным детям: дети или денационализируются, или... большевизанствуют».

«Мы этих людей выслали потому, что расстрелять
их не было повода, а терпеть было невозможно»

Л.Д. Троцкий

Философский пароход

Осенью 1922 г. из советской России было выслано около двухсот неугодных власти интеллектуалов: в их число входили инженеры, экономисты, врачи, писатели, журналисты, юристы, философы, преподаватели... На двух пароходах тогда уместились почти все русские философы. 29 сентября на борту парохода "Обербургомистр Хакен" уплыли в Германию Н. А. Бердяев, С. Л. Франк, И. А. Ильин, С. Е. Трубецкой, Б. П. Вышеславцев, М. А. Осоргин и многие другие.

Через полтора месяца пароход "Пруссия" увез Н. О. Лосского, Л. П. Карсавина, И. И. Лапшина, А. А. Кизеветтера. Еще раньше в Ригу были депортированы философы П. А. Сорокин и Ф. А. Степун, а историк А.В. Флоровский - в Константинополь. В начале 1923 г. за рубеж был выслан известный философ и религиозный деятель С. Н. Булгаков.

Н.А. Бердяев

Акция принудительной высылки лучшей части отечественной интеллигенции ознаменовала не столько начало политических репрессий, сколько раскол внутри русской культуры. С момента, как пароход «Пруссия» отправился в свой исторический рейс, русская мысль перестала быть единым феноменом, культурным событием, - она трагически разделилась на Русское Зарубежье и Россию Советскую. Поразительно точно описал ситуацию Н. О. Лосский: "...Германия - все же не Сибирь, но как же чудовищно трудно было оторваться от корней, от самой своей сути, которая умещалась в одном коротком слове - Россия". Те же, кто остался, кто не был предан своей страной, предвидели ужасные последствия высылки: "Страна, лишившись своей интеллигенции, двигается вспять", - писал Максим Горький, - "без творцов русской науки и культуры нельзя жить, как нельзя жить без души".

Спустя много лет это драматическое событие получило символическое название "философские пароходы". Тем самым авторы данного термина хотели подчеркнуть огромный вклад, который внесли высланные философы в воспитание нового поколения русской эмиграции, в мировую и отечественную философскую мысль. Размышляя о феномене "философского парохода" стоит обратить внимание на характерную деталь в судьбе "изгнанников идеи": "..в отличие от писателей, известность которых фактически не выходила за круг эмиграции, работы русских философов получили в Западной Европе широкое распространение. Их знали не только в русских кварталах Берлина и Парижа - они сделались величинами мирового масштаба, а русская философская мысль благодаря их трудам стала частью философской культуры человечества".

И.А. Ильин

Сегодня известно множество причин высылки русской интеллигенции из страны: это и выход русского варианта книги О. Шпенглера "Закат Европы", изданной философами Н. А. Бердяевым, Ф. А. Степуном и С. Л. Франком, и критические отзывы о советской власти и экономической модели в журнале "Экономист", издававшемся в Петрограде, и выступления профессуры против большевистских реформ высшей школы в 1921 г., и много другое. Однако настоящей причиной, как писал И.А. Бунин в "Окаянных днях", были не события, а время... По мере перехода к НЭПу В. И. Ленин и его окружение оказались перед дилеммой: сопроводить определенную свободу в сфере экономики политической либерализацией, определенным ограничением своей власти или для ее сохранения в будущем пойти по пути высылок, репрессий по отношению к политическим оппонентам и потенциальным конкурентам. Большевистским правительством был выбран второй вариант. В 1921 - 1922 гг. обычным делом стали аресты, высылки, расстрелы, которые выносились революционными трибуналами и коснулись всех политических противников РКП(б) - меньшевиков, эсеров, кадетов, священнослужителей.

В русле этой тактики уничтожения политической и идеологической оппозиции к лету 1922 г. было принято решение организовать высылку за границу представителей «антисоветской интеллигенции», тех, кто скептически относился к эксперименту большевиков, выступал публично против их идей, кто до октября 1917 г. был активным сторонником демократических идей и не собирался от них отказываться. Они работали в вузах, в издательствах, в журналах, в различных государственных учреждениях, в кооперации, то есть, в целом оказывали влияние на интеллектуальное развитие страны. "Политиканствующие ученые-профессора» обвинялись в том, что «на каждом шагу оказывали упорное сопротивление советской власти, упорно, злобно и последовательно старались дискредитировать все начинания советской власти, подвергая их якобы научной критике".

А.А. Кизеветтер

"Операция" против инакомыслящих представляла собой не одномоментное действие, а серию последовательных акций. Можно выделить следующие ее основные этапы: аресты и административные ссылки врачей, репрессии вузовской профессуры и профилактические мероприятия в отношении буржуазного студенчества. В этот же период проходили аресты руководителей политических партий, оппозиционных большевикам.

Идею высылки представителей оппозиции за границу выдвинул В. И.Ленин. «Почти все [философы] - законнейшие кандидаты на высылку за границу, явные контрреволюционеры», - писал он Л. Д. Троцкому. Из директив В. И. Ленина: "Продолжать неуклонно высылку активной антисоветской интеллигенции за границу. Тщательно составить списки. На каждого интеллигента должно быть дело...". Существовало несколько параллельно разрабатывавшихся списков: московский, петроградский, украинский. На высылаемых заготавливались характеристики. Их основу составлял компрометирующий материал, которым располагали органы политической полиции. Всех философов высылали по статье № 75 Уголовного Кодекса: "контрреволюционная деятельность".

Аресты, процесс и сама высылка напоминали фарс. Вот, что вспоминает философ и публицист М. А. Осоргин: "...все эти следователи были малограмотны, самоуверенны и ни о ком из нас не имели никакого представления... в одной бумажке оказалось изложение нашей вины: «нежелание примириться и работать с советской властью".

Н.О. Лосский

И далее о том, как проходила высылка: "Это тянулось больше месяца. Всесильное ГПУ оказалось бессильным помочь нашему добровольному выезду за пределы Родины. Германия отказала в вынужденных визах, но обещала немедленно предоставить их по нашей личной просьбе. И вот нам, высылаемым, было предложено сорганизовать деловую группу с председателем, канцелярией, делегатами. Собирались, заседали, обсуждали, действовали. Меняли в банке рубли на иностранную валюту, заготовляли красные паспорта для высылаемых и сопровождающих их родных. Среди нас были люди со старыми связями в деловом мире, только они могли добиться отдельного вагона в Петербурге. В Петербурге сняли отель, кое-как успели заарендовать все классные места на уходящем в Штетин немецком пароходе. Все это было очень сложно, и советская машина по тем временам не была приспособлена к таким предприятиям. Боясь, что всю эту сложность заменят простой нашей ликвидацией, мы торопились и ждали дня отъезда; а пока приходилось как-то жить, добывать съестные припасы, продавать свое имущество, чтобы было с чем приехать в Германию. Многие хлопотали, чтобы их оставили в РСФСР, но добились этого только единицы... Люди разрушали свой быт, прощались со своими библиотеками, со всем, что долгие годы служило им для работы, без чего как-то и не мыслилось продолжение умственной деятельности, с кругом близких и единомышленников, с Россией. Для многих отъезд был настоящей трагедией,- никакая Европа их манить к себе не могла; вся их жизнь и работа были связаны с Россией связью единственной и нерушимой отдельно от цели существования".

Л.П. Карсавин

В "Правде" публикуется сообщение о высылке, в котором указывается, что наиболее активные «контрреволюционные элементы» из среды профессуры, врачей, агрономов, литераторов, высылаются частью в Северные губернии России, частью за границу. Среди высылаемых почти нет крупных научных имен.

Что касается судьбы высланных, то она удивительна: оторванные от родины, лишенные привычного культурного контекста, помещенные в чуждую среду отечественные философы и мыслители не растворились в потоках эмиграции, а наоборот преподнесли Европе совершенно неизвестную интеллектуальную Россию.

Изгнание выдающихся представителей русской культуры и науки, - безусловно, трагической эпизод истории России XX в. Между тем, анализ с позиций сегодняшнего дня, как это и ни странно, показывает не только негативные стороны этого события. Благодаря высылке остались в живых выдающиеся ученые, которые внесли существенный вклад в развитие мировой науки, техники и искусства. Примерно такой же точки зрения придерживаются и некоторые историки Русского Зарубежья: "Благодаря Ленину, Зарубежная Россия получила когорту блестящих ученых и интеллектуалов, чья деятельность призвана была заложить основы культуры русской эмиграции".

П.А. Сорокин

Высылка за границу была решением радикальным, но, по сравнению со смертными приговорами, выносимыми на публичных процессах, мерой достаточно "гуманной". К тому же советское правительство не могло рискнуть в 1922 г. расстрелять сто или двести виднейших представителей русской интеллигенции.

Многие изгнанники, находясь за границей, вошли в число выдающихся ученых XX века: Питирим Сорокин стал «отцом» американской социологии, Николай Бердяев оказал существенное влияние на умы всей думающей Европы, основал Религиозно-Философскую академию, публикует журнал «Путь» , С. Н. Булгаков возглавлял Православный Богословский Институт в Париже, Л. П. Карсавин организует Русский научный институт, Н. О. Лосский создает в эмиграции выдающие труды по этике и теории познания, повлиявшие на развитие многих философских школ.

"Философский пароход" стал знаковым явлением для российской истории мысли. Сегодня многие требуют дать однозначный ответ: отрицательное ли это событие с точки зрения культуры или положительное с точки зрения судьбы высланных. А есть ли необходимость выносить вердикт? "Философский пароход" - факт нашей истории, его, разумеется, нельзя игнорировать при том, что идеологизация его неизбежна. Существенно здесь то, что мысль, свободная мысль, была сохранена, и диалог с ней продолжается до сих пор.

Гусев Д.А.

Аспирант факультета философии и политологии СПбГУ

Тема данной статьи - "Философский пароход". "Что это такое?" - может возникнуть вопрос у читателя. Данное явление может рассматриваться в нескольких смыслах. В узком "философский пароход" - это собирательное название двух рейсов пассажирских немецких судов. На них были доставлены в Штеттин (Германия) из Петрограда философы, а также другие видные представители русской интеллигенции. Однако в действительности явление это было более широким, не ограничивающимся двумя пароходами. Об этом вы узнаете, прочитав данную статью.

Какую роль сыграло для страны изгнание интеллигенции?

Это событие сыграло в судьбе нашей страны отрицательную роль. Ведь изгнанию подлежали представители творческой интеллигенции: ученые, философы, педагоги, врачи, поэты, писатели, деятели искусства. И все лишь потому, что они отстаивали в своей деятельности и творчестве принцип духовной свободы. "Философский пароход" превратился в символ эмиграции интеллигенции.

Беспрецедентным актом во всей мировой истории стала высылка передовых мыслителей. Власть таким образом целенаправленно и добровольно снижала духовный и умственный потенциал своего народа, изгоняя из государства самых образованных, талантливых и творческих людей. Все они оказались помехой в цели подчинения влиянию партии всего народа.

Положительная роль изгнания

Корабли увозили в изгнание, в неизвестность, без права возвращения множество интеллигентов. Глядя с позиции современности, в свете жестоких репрессий, которым был подвергнут народ в годы советской власти, можно иначе оценить это событие. Высылаемые свое изгнание воспринимали как трагедию. Однако оно оказалось на самом деле их спасением. А таланты и знания этих людей стали достоянием мирового искусства, культуры, науки. Не говоря о том, что уцелели семьи тех, кто сел на "философский пароход". Да и сам Ленин и его соратники эту акцию рассматривали как акт "милосердия".

Три волны эмиграции

Уникальным явлением в мировой истории является "философский пароход". 1922 год, однако, - это лишь начало. Множество наших соотечественников покинули Родину в последующие годы. В три волны проходила эмиграция. Заметим, что Россия - единственное государство в Европе, из которого была осуществлена в 20 веке массовая эмиграция граждан, принудительная ("философский пароход") и добровольная. После Гражданской войны, в период между 1920 и 1929 годами, страну покинуло от 1,5 до 3 млн жителей, разочарованных введенными властью большевиков порядками: репрессиями, борьбой с инакомыслием и партийной диктатурой. Интеллигенция отправлялась в государства Западной Европы, Китай, Америку, Турцию, Маньчжурию. Однако это была лишь первая волна эмиграции. За ней последовала вторая - во время, а также после Второй мировой войны. Тогда за рубежом оказались порядка 1,5 млн советских граждан. С возникновением легальной возможности отправиться за границу, которая была предоставлена в начале 1970 годов, последовала и третья волна, продолжающаяся и по сей день.

Причины эмиграции

Почему же люди согласились сесть на "философский пароход"? 1922 год - очень сложное время в истории нашей страны. Эмиграция была во всех случаях добровольной, хотя всегда имела веские причины. Она охватывала широкие слои общества. Значительное количество эмигрантов принадлежало к интеллигенции. Ведь она была лишена свободы, которой она пользовалась до революции. Г. Федотов (на фото ниже), историк и богослов, уехавший из страны в 1925 году, объясняя причины, по котором интеллигенция покинула Россию, отмечал, что большевизм с самого начала своей целью поставил перековать сознание народа, создать в стране принципиально новую культуру - пролетарскую. Был предпринят опыт воспитания нового типа человека, лишенного национального сознания, личной морали и религии.

В 1918 году большевики закрыли все газеты, кроме своих, в том числе и "Новую жизнь". А ведь именно здесь печатались из номера в номер "Несвоевременные мысли" Максима Горького, обличавшие власть. Вся литература, все искусство, СМИ были подвергнуты жесткой цензуре. Невозможно было просочиться через нее ни слову правды. Заменила ее выгодная власти ложь. Конечно, интеллигенция не могла равнодушно отнестись к проводимой политике. И тогда она начала рассматриваться новой властью как серьезный враг. Окончилась неудачей предпринятая большевиками попытка сделать послушной интеллигенцию, "приручить" ее. Тогда решено было избавиться от самых значительных представителей с помощью насильственной высылки, организовав "философский пароход". Такая суровая мера применена была в 1922-23 годах к российской интеллигенции.

Пароходы и поезда, на которых отправлялись люди. "Первое предостережение"

В 1922 году, 29 сентября, пароход "Обербургомистр Хакен" (на фото ниже) отошел от Петроградского причала.

16 ноября в направлении к Германии отправилась "Пруссия" - еще один "философский пароход". Эмиграция интеллигенции продолжилась 19 сентября, когда из Одессы в Константинополь проследовало очередное судно. Из Севастополя был отправлен пароход "Жанна" 18 декабря. Кроме того, поездами высылались за рубеж: из Москвы - в Германию и Латвию, а также через Финляндию, Польшу и афганскую границу поезда отправлялись в другие страны. Уникальный груз вез "философский пароход" 1922 года - славу нашей страны: философов и профессоров с мировым именем, труды которых считались в Европе и в мире вершиной научной и философской мысли; врачей, учителей, а также других представителей интеллигенции.

По распоряжению Ленина высылались они без суда и следствия, так как судить было не за что: предметом суда не могло стать отстаивание свободы мысли, а также отказ от единомыслия, навязываемого сверху. Л. Троцкий (на фото ниже) писал, что интеллигенция была выслана потому, что не было повода ее расстрелять, но невозможно было терпеть.

Основной целью этой высылки было заставить интеллигенцию молчать, запугать ее. Это являлось предостережением: не следует выступать против советской власти. Посвященная высылке статья в "Правде" не случайно была названа "Первое предостережение".

Чем мешала большевикам интеллигенция?

Большевики не рассматривали интеллигенцию как политическую силу, опасную для себя. Троцкий в "Известиях" писал, что "политически ничтожны" элементы, которые высылаются. Однако они являются потенциальными орудиями в руках возможных врагов. Большевики, захватив после Октябрьского переворота единоличную власть, не чувствовали себя вполне уверенно, осознавая, что власть их является незаконной. Поэтому они боялись ее потерять. "Диктатура пролетариата", установленная ими, являлась в действительности произволом партийной номенклатуры. Партия старалась всяческим образом искоренить инакомыслие. Для этого следовало очистить страну от граждан, способных анализировать и мыслить самостоятельно, пресечь кардинально критику власти и свободомыслие. Организовав отправление "философского парохода", партия надеялась выполнить эту задачу.

Крушение надежд

Интеллигенция, долгие годы готовившая революцию, полагая, что она даст русскому народу справедливость и свободу, не могла смириться с тем, что надежды были разрушены. В автобиографии "Самопознание" Н. А. Бердяев (фото его представлено ниже) писал, что он коммунизму противопоставлял лишь абсолютный, изначальный принцип духовной свободы, который нельзя променять ни на что. Он также отстаивал высшую ценность личности, независимость ее от внешней среды, от государства и общества. Бердяев отмечал, что он - сторонник социализма, однако социализм его не авторитарный, а "персоналистический".

Имена самых значительных изгнанников

В числе изгнанных были Н. А. Бердяев - один из лучших философов России 20 века, такие известные философы, как С. Л. Франк, Н. О. Лосский, Л. П. Карсавин, В. А. Боголепов, С. Н. Булгаков, Ф. А. Степун, Н. А. Ильин, И. И. Лапшин, Н. С. Трубецкой, а также А. В. Фроловский (историк), Б. П. Бабкин (физиолог), М. Осоргин (писатель). Среди изгнанных находились и прогрессивные передовые профессора, и руководители школ и высших учебных заведений, включая ректоров Петроградского и Московского университетов.

Репрессии до 1922 года

В 1921 году арестовали членов Помгола, после чего были высланы его создатели и активные члены: Е. Кускова и С. Прокопович. Эта организация занималась тем, что помогала людям, которые голодали. Но она, к несчастью, завоевала значительный авторитет у населения и потому показалась власти опасной. Членам ее предъявлены были обвинения в шпионаже - тактика, позднее подхваченная и развитая И. Сталиным. Большевистская власть, таким образом, освобождалась очень активно от интеллигенции, мыслящей независимо, хотя она и не была ее политическим противником и не намеревалась бороться за власть. К этому времени уже разгромили политическую оппозицию, которую составляли меньшевики и эсеры - бывшие союзники большевиков, участвовавшие в подготовке и проведении революции. Часть из них была безжалостно расстреляна, другая - выдворена из страны или помещена в лагеря.

Общение интеллигенции с европейскими государствами до революции

В результате осуществленного в 1931 году анкетирования выяснилось, что 472 русских ученых работали за рубежом. 5 академиков, а также около 140 профессоров высших школ и университетов было среди них. До того как произошла революция, тесное общение представителей интеллигенции с европейскими государствами было явлением естественным и никаких препятствий со стороны правительства не встречало. Художники отправлялись совершенствовать мастерство во Францию и в Италию, ученые тесно контактировали с зарубежными коллегами, молодежь считала престижным для себя окончить Сорбонну или другие университеты, расположенные в Австрии, Германии или Праге. Талантливые русские женщины, такие как Лина Штерн и Софья Ковалевская (на фото ниже), вынуждены были обучаться за рубежом, так как в России высшее образование для них было недоступно.

Имевшие средства россияне ездили за границу лечиться. Легальная эмиграция до середины 20-х годов также не встречала существенных препятствий: для этого достаточно было лишь получить разрешение руководителей страны. За рубежом, таким образом, всегда проживало постоянно или временно большое количество выходцев из России. Вместе с эмигрантами, изгнанными или добровольно покинувшими страну после Гражданской войны и революции, количество россиян, находящихся за рубежом, составляло около 10 млн.

Дальнейшая судьба изгнанников

Большинство изгнанников сначала очутилось в Германии. Однако со временем основная их часть перебралась в Париж, оказавшийся настоящим центром русской эмиграции. Высокий профессиональный и интеллектуальный уровень изгнанников способствовал тому, что все они смогли устроиться по специальности. Кроме того, они создали научные и культурные ценности, ставшие достоянием Америки и Европы.

Теперь вы знаете, что это за понятие - "философский пароход". Люди, которые покинули тогда Родину, не были предателями. Они пошли на этот вынужденный шаг для того, чтобы иметь возможность продолжать свою деятельность, послужить своей стране и всему миру хотя бы за границей.

"Философский пароход" занимает совершенно особое место в истории России. Он является своеобразной точкой отсчета, с которой в XX веке началось разделение единой культуры России на культуру Русского Зарубежья и культуру России Советской.

Как полагает известный историк М.Е.Главацкий, словосочетание "философский пароход", ставшее своеобразным символом репрессий 1922-го, появилось благодаря публицистам и литераторам, занявшимся в 80-90-е годы XX века изучением "белых пятен" в нашей истории (См.: Главацкий М.Е. «"Философский пароход": год 1922-й: Историографические этюды». Екатеринбург, 2002. С. 5-6).

Размышляя о феномене "философского парохода", В.Д.Тополянский обращает внимание на характерную деталь: "...в отличие от писателей, известность которых фактически не выходила за круг эмиграции, работы русских философов получили в Западной Европе широкое распространение. Их знали не только в русских кварталах Берлина и Парижа - они сделались величинами мирового масштаба, а русская философская мысль благодаря их трудам стала частью философской культуры человечества" (Тополянский В.Д. «Бесконечное плавание философской флотилии», «Новое время», 2002. № 38. с. 33).

В Берлине, Праге, Париже и других центрах русской эмиграции философы стали, образно говоря, "светильниками духа", вокруг которых концентрировалась интеллектуальная жизнь русской эмигрантской диаспоры, к сожалению, настроенноя главным образом на антисоветскую волну.

Первым упоминанием о количестве интеллигенции, депортированной из советской России осенью 1922 г. является интервью В.А.Мякотина берлинской белоэмигрантской газете "Руль": "...Из Москвы высылаются 30-35 человек, среди них профессора Кизеветтер, Бердяев, председатель общества сельского хозяйства Угримов, Интецкий, кн. С.Е.Трубецкой, затем Франк, Айхенвальд, Ясинский, Пешехонов, агроном Ромодановский и кооператоры Булатов, Баккал, Сигирский, Любимов, Матвеев (члены сельского союза) и Шишкин с женой. Бывший директор департамента общих дел министерства внутренних дел сенатор Арбузов, Абрикосов и еще какой-то третий. Далее, один из редакторов "Русских Ведомостей" В.А.Розенфельд4, два члена правления "Задруги", B.C.Озерецковский и В.М.Кудрявцев и др.
И того из Москвы с семьями выслано около 100 человек. Часть этих москвичей уже выехала, а другая часть должна была выехать 28 сентября.

Из Петрограда высланы профессора Лапшин, Лосский, Карсавин, Питирим Сорокин, литератор Петрищев, члены правления "Дома Литераторов" журналисты М.М.Волковысский5 и Харитон. В общем из Петербурга высылаются 34 человека.

Из Одессы высланы профессора Б.П.Бабкин (физиолог), А.В.Флоровский и ассистент Г.А.Скачков (эти лица уже прибыли в Константинополь), затем профессора Н.П.Кастерин (физика), К.Е.Храневич (кооперация), А.П.Самарин (медик), Е.П.Трефильев (русская история), А.С.Мумокин (государственное и административное право), Д.Д.Крылов (судебная медицина), П.А.Михайлов (уголовное право), Ф.Г.Александров (языковедение), ассистент Ф.Л.Пясецкий (агрономия), ассистент С.Л.Соболь (зоолог), А.Ф.Дуван-Хаджи (хирургия) и Г.Добровольский (невропатолог).

Из Киева высланы академики С.Ефремов и Корчак-Чепурковский, а также несколько украинских деятелей, в том числе премьер Петлюровского правительства Чеховский. Высланы несколько лиц также из Харькова и из Нижнего Новгорода.

Между прочим, всем им разрешили уехать с семьями.

Германский представитель в Москве, к которому явились наши уполномоченные Ясинский и Угримов от первой группы и Булатов от второй группы, после запроса германского правительства заявил им, что германское правительство согласно дать нам убежище, если мы сами это просим, но что это не следует рассматривать как оказание содействия большевикам по приему высылаемых" («Беседа с Мякотиным», «Руль». 1 октября 1922 года (№ 560).

Следует добавить к этому перечню фамилий и тех, кто в силу обстоятельств, по своей инициативе покинул Россию. Та же берлинская газета "Руль" писала: "На пароходе "Preussen" в Германию, кроме высланных, прибыл еще ряд представителей петербургской интеллигенции: академик Нестор Котляревский, - директор петербургского Пушкинского дома, профессор петербургского Политехнического Института Ф.Ю.Левинсон-Лессинг, бывший директор Технологического Института Кирпичев, известный режиссер Н.Н.Евреинов, драматург Виктор Рышков, и др." («Приезд высланных из Советской России», «Руль». 21 октября 1922 г. (№ 603)).

Руководством партии и государства первоначально планировалось выслать 200 человек. Однако, действительные масштабы этой акции остаются до конца неизвестными и сегодня.

По данным А.С.Когана (на основе архивных материалов РГАСПИ) в списках на высылку значилось на 3 августа 1922 г. - 74 чел., на 23 августа - 174 чел., из них: 1) по Украине - 77 чел.; 2) по Москве - 67 чел.; 3) по Петрограду - 30.

По подсчетам В.Л.Соскина, сделанных на базе материалов Архива Президента Российской Федерации, в списках на высылку значилось 197 человек.

Из документальных материалов, хранящихся в Центральном архиве ФСБ России, следует, что "кандидатами" на высылку числились 228 человек.

В настоящее время выявлены сведения о судьбе 224 человек, репрессированных в 1922-1923 гг.

Трагедия русской интеллигенции, долгие годы готовившей революцию, заключается в том, что в результате она оказалась не востребованной новой властью и сама ей ничего не предложила, кроме никак не связанных с текущими нуждами страны и народа абстрактных идей всеобщих свободы и справедливости. До февральской революции 1917 года интеллигенция не имела возможности воплотить в жизнь свои социально-политические идеалы, а после падения самодержавия она оказалось не способной удержать, упавшую ей в руки власть. Потеряв власть, занялась фрондированием, оппонированием власти по любым вопросам, саботированием проводимых властью мероприятий, предсказаниями скорого краха Советов и большевиков.

Оказавшись в изгнании, многие бывшие политические деятели, ученые, литераторы сразу же включились в жизнь Русского Зарубежья. Они активно участвовали в критике Советской власти, разного рода антисоветских мероприятиях, издавали свои газеты и журналы, на страницах которых публиковали заметки, письма, прогнозы о сроках гибели СССР. Будучи профессионалами очень высокого уровня, они писали также и книги, научные статьи, читали лекции в высших учебных заведениях, тем самым знакомили Запад с русской культурой.

Высылка 1922 года не была единственной. Берлинская эмигрантская газета "Дни" в ноябре 1922 года, сообщая своим читателям историю высылки интеллигенции, писала: "Впервые этот новый для советской России вид административной кары был применен в январе 1921 года к группе анархистов и значительному числу меньшевиков, содержащихся до того в тюрьме. Высланы они были, как принадлежащие к определенно-враждебным власти партийно-политическим группировкам". Эта фраза является еще одним подтверждением того, что большевики в первые годы Советской власти не стремились применять к своим противникам крайние меры.

Смена курса с политики военного коммунизма на НЭП, значительные послабления в сфере рыночной экономики вызвали оживление предпринимательской инициативы, а наличие определенной свободы в экономике неминуемо влечет за собой и всплеск требований свободы политической. Возникает реальная опасность реставрации старой власти и, как следствие, необходимость противодействовать этим попыткам.

Сегодня, изучая архивные документы, можно более подробно восстановить картину всех обстоятельств, послуживших непосредственным поводом к столь неординарному шагу советского правительства. Уже в начале 1920 года перед ВЧК и его органами на местах была поставлена задача вести гласный и негласный надзор за политическими партиями, группами и отдельными лицами. В августе того же года, по указанию руководства страны, в связи "со значительным расширением числа антисоветских партий Чрезвычайная комиссия приступила "к точному учету всех членов антисоветских партий", к числу которых были отнесены партии: эсеров (правых, левых и центра), меньшевиков, народных социалистов, объединенной еврейской социалистической партии, мелкобуржуазных народнических партий, все члены евангелическо-христианских и толстовских обществ, а также анархисты всех направлений. Кроме того, социальное происхождение (бывшие дворяне) и активная антиправительственная деятельность многих представителей старой интеллигенции не оставляли им шансов избежать политических репрессий не только в 20-х, но и в будущем.

Следует отметить, что противодействие активному инакомыслию было не одномоментным действием, а серией последовательных акций, направленных на изменение ситуации в разных социально-политических "сегментах" республики Советов.

Либеральные историки выделяют следующие ее основные этапы:
1) аресты и административные ссылки врачей, участников 2-го Всероссийского съезда врачебных секций и секции врачей Всемедикосантруда - 27-28 июня;
2) репрессии вузовской профессуры - 16-18 августа и,
3) "профилактические" мероприятия в отношении "буржуазного" студенчества - с 31 августа на 1 сентября 1922 года.

В этот же период проходили и аресты руководителей политических партий, организующих противодействие мероприятиям Советской власти, возглавляемой большевиками.
Первыми за границу, в июне 1922 года, были отправлены известные общественные деятели послефевральского периода, бывшие руководители Помгола - С.Н.Прокопович и Е.Д.Кускова.
Вслед за ними, 19 сентября на пароходе из Одессы в Константинополь прибыли украинские историк А.В.Флоровский, физиолог Б.П.Бабкин и некоторые другие. Однако, немедленное подключение высылаемой за границу украинской интеллигенции к украинскому эмигрантскому националистическому движению, привело к тому, что многие оппозиционные интеллигенты из так называемого «Украинского списка» были вместо заграницы отправлены в отдаленные губернии РСФСР.

23 сентября, поездом Москва-Рига, отправилась еще одна партия "инакомыслящих", в числе которых были известные философы П.А.Сорокин и Ф.А.Степун.

29 сентября из Петрограда в Штеттин отплыл пароход "Обербургомистр Хакен" пассажирами которого были философы Н.А.Бердяев, С.Л.Франк, С.Е.Трубецкой.
16 ноября на пароходе "Пруссия"из СССР были высланы Н.О.Лосский, Л.П.Карсавин, И.И.Лапшин и некоторые другие, менее известные лица.

В начале 1923 года за рубеж были высланы известный философ и религиозный деятель С.Н.Булгаков и заведующий Толстовским домом-музеем В.Ф.Булгаков.

Философских пароходов на самом деле было не менее пяти.

Среди 224 человек, высланных летом-осенью 1922 года, педагогов было 68, литераторов - 29, экономистов, агрономов, кооператоров - 22; юристов - 7, итого гуманитариев - 126.

Анализируя высылки, проведенные в 1922 году в отношении гуманитариев, Стюарт Финкель фиксирует, что: "высылка из страны профессоров гуманитарных и социальных наук не облегчила полную коммунизацию высшего образования из-за сохранявшейся малочисленности ученых-коммунистов… но большевистское руководство достигло главной цели - вырвало образование из рук коллективной профессуры и подчинило его общегосударственной политике".

Об истории "философского парохода" написано много, но до настоящего времени судьбы многих его "пассажиров" остаются неизвестными. Было бы очень правильно отвлечься от проклятий в адрес большевиков и попробовать разобраться в том, почему не состоялся в далеких 20-х диалог интеллектуалов и Советской власти. Попытаться ответить на вопрос, почему подверглись высылке за границу и ссылке в отдаленные районы страны около 200 известных ученых, политиков, инженеров, литераторов? Что это были за люди, какова их дальнейшая судьба?

Крупнейший специалист по истории русской философии Л.А.Коган справедливо отмечает: "Нет надобности идеализировать старых русских философов, во всем с ними соглашаться. Они и сами нередко спорили между собой. Но в одном они были едины: в своей беззаветной любви к Родине, в заботе о ее духовном возрождении, о нравственном здоровье общества". Обстановка в СССР в начале 20-х годов прошлого века была такова, что даже и таким неординарным людям оказалось не под силу правильно оценить открывающиеся перед Россией новые возможности на новом этапе ее исторического развития.

А может быть и так, что как раз именно в ошибках обоих сторон, совершенных ими в далеком 1922 году и кроются корни сегодняшних бед России?

Примечание: Использована работа В.Г.Макаров, B.C.Христофоров, «Судьбы интеллигенции, репрессированной летом-осенью 1922 года»

Русская интеллигенция в своем большинстве не приняла антидемократического большевистского переворота 1917 г., и поэтому она стала одной из главных жертв красного террора. По сведениям, собранным русским историком и политическим деятелем С. П. Мельгуновым, из 5004 расстрелянных во второй половине 1918 г. интеллигенты составляли 1286 – много больше представителей других слоев населения.

С началом нэпа появилась надежда, что коммунистический режим будет эволюционировать к большей свободе не только в экономической, но и в идеологической и даже политической сферах. В частных издательствах и журналах, в различных общественных и культурно-просветительских организациях, в философских кружках находили себе приют мыслители и публицисты, далекие от марксистского официоза. Порой представители интеллигенции пытались прямо оппонировать новой власти. Например, в мае 1922 г. на I Всероссийском съезде геологов была принята следу­ющая резолюция: «Русские ученые остро чувствуют гражданское бесправие, в котором пребывает сейчас весь народ, и полагают, что уже наступило время для обеспечения в стране элементарных прав человека и гражданина, без чего никакая общеполезная ра­бота, и научная прежде всего, не может протекать нормально». Однако большевики очень быстро показали, что не намерены отказываться от идеологической и политической монополии. Длань красного самодержавия оказалась куда тяжелей, чем самодержавия романовского.

8 июня 1922 г. было принято Постановление Политбюро «Об антисоветских группировках среди интеллигенции», гласившее, что отныне «ни один съезд или всероссийское совещание спецов (врачей, агрономов, инженеров, адвокатов и проч.) не может созываться без соответствующего на то разрешения НКВД РСФСР. Местные съезды или совещания спецов разрешаются губисполкомами с предварительным запросом заключения местных отделов ГПУ (губотделов)». Главному политическому управлению предписывалось «произвести… перерегистрацию всех обществ и союзов (научных, религиозных, академических и проч.) и не допускать открытия новых обществ и союзов без соответствующей регистрации ГПУ. Незарегистрированные общества и союзы объявить нелегальными и подлежащими немедленной ликвидации». Политотделу Госиздата совместно с ГПУ надлежало «произвести тщательную проверку всех печатных органов, издаваемых частными обществами, секциями спецов при профсоюзах и отдельными наркоматами…», а также строжайше предписывалось следить за политическими настроениями профессуры и студенчества. В ноябре вышел циркуляр ГПУ своим органам в вузах о том, что на каждого профессора и политически активного студента должен составляться формуляр, куда бы систематически заносился осведомительский материал. Это был конец (пусть и очень относительной) автономии интеллигенции от коммунистического государства.

Одним из наиболее ярких эпизодов антиинтеллигентской кампании стала массовая высылка выдающихся представителей русской интеллектуальной элиты за границу, известная под не совсем точным названием «Философский пароход». Главным инициатором этой высылки был сам «вождь мирового пролетариата» В. И. Ленин (Ульянов), бдительно следивший за немарксистской гуманитарной литературой, все еще издававшейся в «стране победившего социализма». Например, в марте 1922 г. его внимание привлек, в сущности, невинный сборник статей Н. А. Бердяева, Я. М. Букшпана, Ф. А. Степуна и С. Л. Франка «Освальд Шпенглер и Закат Европы», который он «отрецензировал» в письме секретарю Совнаркома Н. И. Горбунову следующим образом: «Секретно. Т. Горбунов! О прилагаемой книге я хотел поговорить с Уншлихтом [зампред ГПУ. – С. Сергеев. ]. По-моему, похоже на “литературное прикрытие белогвардейской организации”. Поговорите с Уншлихтом не по телефону, и пусть он мне напишет секретно, а книгу вернет».

12 марта 1922 г. в журнале «Под знаменем марксизма» была опубликована программная статья Ленина «О значении воинствующего материализма», в которой об авторах журнала «Экономист», и прежде всего о знаменитом социологе П. А. Сорокине, было недвусмысленно заявлено: «Рабочий класс в России сумел завоевать власть, но пользоваться ею пока еще не научился, ибо в противном случае он бы подобных преподавателей и членов ученых обществ давно бы вежливенько препроводил в страны буржуазной “демократии”. Там подобным крепостникам самое настоящее место». 19 мая 1922 г. в письме к Ф. Э. Дзержинскому Владимир Ильич поставил вопрос об авторах «Экономиста» на практическую почву: «Это [«Экономист». – С. С. ], по-моему, явный центр белогвардейцев. В № 3… напечатан на обложке список сотрудников. Это, я думаю, почти все – законнейшие кандидаты на высылку за границу. Все это явные контрреволюционеры, пособники Антанты, организация ее слуг и шпионов и растлителей учащейся молодежи. Надо поставить дело так, чтобы этих “военных шпионов” изловить, и излавливать постоянно и систематически, и высылать за границу. Прошу показать это секретно, не размножая, членам Политбюро, с возвратом Вам и мне, и сообщить мне их отзывы и Ваше заключение».

И вновь по инициативе Ленина в Уголовный кодекс РСФСР в июне 1922 г. была включена статья 70, гласившая: «Пропаганда и агитация в направлении помощи международной буржуазии… карается изгнанием из пределов РСФСР или лишением свободы на срок не ниже трех лет». Ее хорошо дополняла статья 71: «Самовольное возвращение в пределы РСФСР… карается высшей мерой наказания». 10 августа 1922 г. был принят декрет ВЦИК об административной высылке за границу или «в определенные местности» страны с целью «изоляции лиц, причастных к контрреволюционным выступлениям». Так было создано «юридическое обеспечение» высылки. Тогда же, в августе, компетентные органы принялись «излавливать и высылать» неугодных рабоче-крестьянской власти инакомыслящих, список которых утверждался на уровне Политбюро.

Операцию лично курировали высшие чины ГПУ: Ф. Э. Дзержинский, В. Р. Менжинский, И. С. Уншлихт, Г. Г. Ягода (Иегуда) и др. 18 августа Уншлихт рапортовал Ленину: «Согласно вашему распоряжению направляю списки интеллигенции по Москве, Питеру и Украине, утвержденные Политбюро. Операция произведена в Москве и Питере с 16-го на 17-е с. г., по Украине с 17-го на 18-е. Московской публике сегодня объявлено постановление о высылке за границу и [арестованные. – С. С .] предупреждены, что самовольный въезд в РСФСР карается расстрелом… Ежедневно буду вам посылать сводку о ходе высылки». Кроме указанных Уншлихтом мест, аресты проводились также в Казани. Сохранилось немало документальных свидетельств о том, как происходил процесс высылки.

Н. А. Бердяев был задержан 16 августа 1922 г., это был уже второй его арест (первый произошел в 1920 г.). Обыск, начавшийся в 1 час ночи, закончился в 5 часов 10 минут утра. Был проведен тщательно запротоколированный допрос, на котором арестованному задавали вопросы об отношении к советской власти, забастовкам профессоров; о взглядах на задачи интеллигенции; о перспективах эмиграции и т. д.

19 августа следователь Бахвалов подписал постановление, решившее судьбу подследственного: «1922 года, августа 19 дня, я, сотрудник 4-го отделения СО ГПУ Бахвалов, рассмотрел дело № 15564 о гр-не Бердяеве Николае Александровиче, постановил: привлечь его в качестве обвиняемого и предъявить ему обвинение в том, что он с Октябрьского переворота и до настоящего времени не только не примирился с существующей в России Рабоче-крестьянской властью, но ни на один момент не прекращал своей антисоветской деятельности, причем в моменты внешних затруднений для РСФСР свою контрреволюционную деятельность усиливал, т. е. в преступлении, предусмотренном ст. 57-й Уголовного кодекса РСФСР. Как меру пресечения уклонения от суда и следствия гр-на Бердяева избрать содержание под стражей».

В тот же день это постановление было предъявлено Бердяеву. Он отверг его основные пункты: «От 19 августа 1922 г. постановление о привлечении меня в качестве обвиняемого по 57-й статье Уголовного кодекса РСФСР прочел и не признаю себя виновным в том, что занимался антисоветской деятельностью, и особенно не считаю себя виновным в том, что в моменты внешних затруднений для РСФСР занимался контрреволюционной деятельностью». Разумеется, это несогласие не повлияло на решение ГПУ «в целях пресечения дальнейшей антисоветской деятельности Бердяева Николая Александровича… выслать из пределов РСФСР за границу бессрочно». Вот так, без всяких судебных формальностей!

Философа и писателя И. А. Ильина 4 сентября 1922 г. арестовывали уже в шестой (!) раз. На допросе ему были заданы те же вопросы, что и Бердяеву, на которые он отвечал чрезвычайно смело: «Считаю советскую власть исторически неизбежным оформлением великого общественно-духовного недуга, назревавшего в России в течение нескольких сот лет. ˂…> Политическая партия строит государство только тогда, и только постольку, поскольку она искренно служит сверхклассовой солидарности; я глубоко убежден в том, что РКП, пренебрегая этим началом, вредит себе, своему делу, своей власти в России. ˂…> Считаю так называемую забастовку профессуры мерою борьбы, вытекающей из начал здорового правосознания… ˂…> Высшая школа прошла при советской власти через целый ряд реформ; боюсь, что в результате всех этих сломов от высшей школы останется одно название. На высшие учебные заведения советская власть смотрела все время не как на научную лабораторию, а как на политического врага».

Выезжать за границу изгнанники должны были за свой счет. Подавляющее большинство высылаемых вовсе не хотели покидать Родину, несмотря на ненавистную им большевистскую диктатуру. «…Что касается эмиграции, то я против нее: не надо быть врагом, чтобы не покидать постели своей больной матери. Оставаться у этой постели – естественный долг всякого сына. Если бы я был за эмиграцию, то меня уже давно не было в России», – сказал на допросе другой русский философ – Ф. А. Степун. Но людей буквально поставили перед выбором: высылка или расстрел. Об этом говорят те подписки, которые они были вынуждены дать ГПУ: «Подписка. Дана сия мною, гр-ном Бердяевым, Государственному политическому управлению в том, что обязуюсь не возвращаться на территорию РСФСР без разрешения органов Советской власти. Статья 71 Уголовного кодекса РСФСР, карающая за самовольное возвращение в пределы РСФСР высшей мерой наказания, мне объявлена, в чем и подписуюсь».

«Дана сия мною, гражданином Иваном Александровичем Ильиным, СО ГПУ в том, что обязуюсь: 1) выехать за границу согласно решению Коллегии ГПУ за свой счет; 2) в течение 7 дней после освобождения ликвидировать все свои личные и служебные дела и получить необходимые для выезда за границу документы; 3) по истечении 7 дней обязуюсь явиться в СО ГПУ к нач. [альнику] IV отделения тов. Решетову. Мне объявлено, что неявка в указанный срок будет рассматриваться как побег из-под стражи со всеми вытекающими последствиями, в чем и подписуюсь».

Точное количество высланных осенью 1922 – зимой 1923 г. до сих пор уточняется исследователями. По последним данным, всего в чекистские списки попали 270 представителей интеллигенции. Из них 81 человек был вынужден покинуть родину, остальные либо подверглись административной ссылке в отдаленные районы России, либо вовсе не пострадали. Что же касается «философского парохода», то это, конечно, некий обобщенный образ. В реальности высылали не одних лишь философов и не одним пароходом, а несколькими; наконец, не только по морю, но и по суше.

19 сентября 1922 г. пароходом из Одессы в Константинополь прибыла небольшая «украинская» группа. 23 сентября поездами Москва – Рига и Москва – Берлин отправилась большая партия москвичей. 29 сентября из Петрограда в Штеттин отплыл пароход «Обербургомистр Хакен», пассажирами которого были более 30 инакомыслящих. 16 ноября пароход «Пруссия» увез еще 17 человек. В конце 1922 – начале 1923 г. продолжались высылки из Севастополя, Одессы и Петрограда.

Перечислим наиболее значительных изгнанников. Это философы: Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, И. А. Ильин, Л. П. Карсавин, И. И. Лапшин, Н. О. Лосский, Ф. А. Степун, С. Л. Франк; социолог П. А. Сорокин; историки: А. А. Кизеветтер, С. П. Мельгунов, В. А. Мякотин, А. В. Флоровский; общественно-политические деятели и публицисты: А. С. Изгоев (Ланде), А. В. Пешехонов, С. Е. Трубецкой; физиолог Б. П. Бабкин; зоолог М. М. Новиков; математик Д. Ф. Селиванов; астрофизик В. В. Стратонов; инженер-технолог В. И. Ясинский; литераторы Ю. И. Айхенвальд и М. А. Осоргин (Ильин); бывший личный секретарь Л. Н. Толстого, заведующий Толстовским домом-музеем В. Ф. Булгаков… Это была своего рода верхушка айсберга, основной корпус которого включал много менее известных специалистов, среди которых, кроме научных работников, были врачи, агрономы, бухгалтеры.

Н. О. Лосский, отбывший на «Пруссии», вспоминал: «На пароходе ехал с нами сначала отряд чекистов. Поэтому мы были осторожны и не выражали своих чувств и мыслей. Только после Кронштадта пароход остановился, чекисты сели в лодку и уехали. Тогда мы почувствовали себя более свободными. Однако угнетение от пятилетней жизни под бесчеловечным режимом большевиков было так велико, что месяца два, живя за границею, мы еще рассказывали об этом режиме и выражали свои чувства, оглядываясь по сторонам, как будто чего-то опасаясь».

Судьбы наиболее именитых изгнанников на Западе сложились, в общем, достаточно благополучно. Бердяев, живя во Франции, как философ приобрел европейскую известность, был 7 раз номинирован на Нобелевскую премию по литературе; умер в собственном доме в пригороде Парижа Кламаре. Сорокин стал одним из столпов американской социологии, профессором Гарварда, президентом Американской социологической ассоциации. Степун успешно вписался в немецкое академическое сообщество (за исключением периода нацистского правления). С. Булгаков, Ильин, Лапшин, Лосский и Франк пользовались известностью в кругах русской эмиграции и свои главные труды создали именно в это время. Все они умерли своей смертью, надолго пережив большинство своих гонителей.

Единственное исключение – Карсавин, с конца 1920-х гг. живший и преподававший в Литве. Там в конце 1940-х его настигла карающая рука советского правосудия – и свои дни он окончил в ГУЛАГе. Его судьба, как и судьбы философов П. А. Флоренского и Г. Г. Шпета, не подвергшихся высылке и сгинувших в 1930-х гг. в лагерях, показывает, какой участи избежали пассажиры «философских» пароходов и поездов. Так что для их личной биографии высылку, пожалуй, стоит оценить как благо. Однако для развития русской культуры в России она имела самые прискорбные последствия, – прежде всего для культуры философской мысли, которая в СССР была практически уничтожена и заменена примитивным агитпропом марксизма-ленинизма.