Алипий (Воронов). Непридуманные истории

А рхимандрит Алипий (в миру Иван Михайлович Воронов) родился в 1914 году в семье бедного крестьянина в подмосковной деревне Тарчиха. В 1927 году переехал в Москву, где окончил в 1931 году среднюю школу, но часто возвращался в деревню, помогая своей больной матери. С 1933 года трудился рабочим на строительстве метро и одновременно учился в художественной студии при Московском союзе художников.

Затем, после службы с 1935 года в армии, закончил в 1941 году художественную студию при ВЦСПС.

С 1942 по 1945 годы он находился в действующей армии, имел ряд наград.

После войны был принят в союз московских художников.

Эти сухие факты жизни помогают полнее понять характерные особенности личности будущего архимандрита Алипия-строителя и восстановителя Псково-Печерского монастыря, достойного преемника тех строителей, которых мы знаем по истории обители.

Совсем недавно в одном из Псково-Печерских листков говорилось о подготовке к закрытию во времена хрущевских гонений на Церковь Псково-Печерского монастыря. Исповеднически открыто противостал этому при предложении подписать указ наместник монастыря архимандрит Алипий. На глазах у опешившего представителя богоборческой власти он, взяв указ в руки, бросил его в пылающий камин... И монастырь не был закрыт!

Поистине мужем силы и разума, цельной, самоотверженной личностью был архимандрит Алипий во всех проявлениях своего христианского служения. Яркой оценкой его характера служат его же собственные слова: "Побеждает тот, кто переходит в наступление. Обороняться мало, надо переходить в наступление".

Ровно неделя отделяет день памяти кончины архимандрита Алипия - 27 февраля (даты по церковному календарю) - от дня памяти самого выдающегося управителя Псково-Печерского монастыря - игумена Корнилия. Архимандрит Алипий был достойным последователем преподобного Корнилия, был также строителем, иконописцем, энергичной, деятельной, разносторонней личностью. Архимандрит Алипий сумел восстановить практически из руин стены, ограждающие обитель, произвел многие другие восстановительные и реставрационные работы, уделял внимание поддержанию иконописной традиции обители, сам писал иконы.

Остановимся на некоторых фактах жизни архимандрита Алипия. С юных лет Иван Воронов имел глубокую веру и хотел выразить ее в служении Церкви. 27 февраля 1950 года он поступает послушником в Троице-Сергиеву Лавру. 15 августа того же года был пострижен в монашество наместником Лавры архимандритом Иоанном (впоследствии митрополит Псковский и Порховский) с наречением имени Алипий, в честь преподобного Алипия, иконописца Печерского. 12 сентября 1950 года Патриархом Алексием рукоположен во иеродиакона, а 1 октября, в праздник Покрова Пресвятой Богородицы, - во иеромонаха с назначением ризничим Троице-Сергиевой Лавры. В 1952 году отец Алипий был награжден наперсным крестом, а к празднику Пасхи 1953 года возведен в сан игумена. Вместе с несением послушания ризничего ему поручено было руководить художниками и мастерами, проводившими восстановительные работы в Лавре. Затем до 1959 года он принимал участие в восстановлении и украшении ряда московских храмов.

Указом Святейшего Патриарха Алексия от 15 (28 июля) 1959 года игумен Алипий был назначен наместником Псково-Печерского монастыря.

В 1961 году игумен Алипий был возведен в сан архимандрита. В 1963 году награжден Патриаршей грамотой за усердные труды по восстановлению Псково-Печерской обители. В 1965 году к престольному дню монастыря - празднику Успения Божией Матери был награжден вторым крестом с украшениями, в дальнейшем был удостоен орденов святого князя Владимира III и II степени, а также награжден Блаженнейшим Патриархом Антиохийским и всего Востока Феодосием VI орденом Христа Спасителя и крестом II степени.

Отец Алипий часто проповедовал, особенно о христианской любви, говоря: "Страдавший на Кресте Христос заповедовал нам: "Любите друг друга!" И потому, чтобы избавиться от зла, нужно только одно: исполнять эту последнюю заповедь Господню".

Скончался архимандрит Алипий 27 февраля (12 марта) 1975 года, послужив Господу в монашеском чине, со дня поступления послушником в Лавру, ровно 25 лет. Ранним утром в среду сырной седмицы, испросив у всех прощения и всех простив, мирно и тихо отошел он ко Господу.

Из Слова, произнесенного архимандритом Нафанаилом (Поспеловым) в 20-ю годовщину смерти архимандрита Алипия (Воронова):

В 1959 в Псково-Печерский монастырь был назначен отец Алипий, который прибыл в Печоры к престольному празднику в честь Успения Пресвятой Богородицы. Его пастырская ревность ко благу нашей Святой обители, его усердие к служению, его таланты сразу же вызвали к нему особенную любовь братии монастыря, верующих печерян, псковичей и паломников. Их усердные молитвы и ходатайства помогли преодолеть все трудности к утверждению отца Алипия в должности наместника нашего монастыря.

Духовник монастыря иеросхимонах Симеон (Желнин) вдохновил его на предлежащий подвиг: "Действуй, тебе ничего не будет!"

Отец Алипий имел дар слова: не раз приходилось слышать от паломников: "Поживем еще недельку, может, услышим проповедь отца Алипия". В своих поучениях он поддерживал унывающих, утешал малодушных: "Братия и сестры, вы слышали призывы об усилении антирелигиозной пропаганды, вы головы не вешайте, не унывайте, это значит - им туго стало". -"Страшное дело - примкнуть к толпе. Сегодня она кричит: "Осанна!" Через 4 дня: "Возьми, возьми, распни Его!". Поэтому там, где неправда, "ура" не кричи, в ладоши не хлопай. А если спросят: "Почему?" - Отвечай: "Потому что у вас неправда". - "А почему?" - "Потому что моя совесть подсказывает". - "Как узнать Иуду?" - "Омочивый руку в солило, тот Меня предаст", - сказал Спаситель на Тайной Вечери. Ученик дерзкий, который хочет сравняться с учителем, с начальником, занять первое место, первым взяться за графин. Старшие еще не завтракали, а малыш уже облизывается, уже наелся. Растет будущий Иуда. На 12 - один Иуда. Если старшие не сели за стол, и ты не садись. Сели старшие, садись по молитве и ты. Старшие не взяли ложку, не бери и ты. Старшие взяли ложку, тогда возьми и ты. Старшие начали кушать, тогда начинай и ты".

Так поучал в проповедях о. Алипий. Если на молитве в храме у о. Алипия появлялись воздыхания и слезы, то воздыхания и слезы сразу же слышны были и у молящихся с ним. Такова была его сила духа.

Отец Алипий всегда помогал нуждающимся, раздавал милостыню, много просящих получали от него помощь. За это немало пришлось потерпеть отцу Алипию. Он защищался словами Священного Писания о необходимости оказывать дела милосердия и утверждал, что дела милосердия не могут быть запрещенными, это неотъемлемая часть жизни Святой Православной Церкви. Кто запрещает дела милосердия, тот ущемляет Церковь Христову, не дает ей жить присущей ей жизнью.

Как иконописец и реставратор, он позаботился отреставрировать забронзированный темный иконостас Успенского храма, внутреннюю роспись Михайловского собора, Никольский храм (восстановил тябловый иконостас, отреставрировал икону Святителя, расширил храм за счет башни, укрепил стены, восстановил стильный купол (стильный - от слова "стиль" - совокупность признаков, характерных для искусства определенного времени и направления (в данном случае Псковская школа зодчества XV-XVI вв.).

Была отреставрирована крепостная стена-ограда с боевыми башнями и переходами, восстановлены их покрытия. Шесть икон Божией Матери в Никольской часовне написаны при его участии и руководстве. В праздник Божией Матери 8-го июля и 22-го октября у нас на аналой ставится икона Казанская, келейная икона отца Алипия, им написанная.

Свои таланты как строителя Московского метрополитена он применил у нас в устройстве мостика через ручей Каменец, напротив Успенского храма.

Отец Алипий отличался особой решимостью и силой духа. Когда он сжег бумагу о закрытии Псково-Печерского монастыря на глазах посланцев, повернулся к ним и сказал: "Лучше я приму мученическую смерть, но монастыря не закрою". Когда пришли отбирать ключи от пещер, он скомандовал своему келейнику: "Отец Корнилий, давай сюда топор, головы рубить будем!" Пришедшие обратились в бегство.

Отец Алипий не раз писал критику на неправду о Псково-Печерском монастыре и написал в Журнал Московской Патриархии (1970 год, №№ 2 и 3) статью о преподобном Корнилии, чтобы не искажали историю.

Отец Алипий защищал верующих людей пред сильными мира сего, заботился об устройстве их на работу. Он писал, что вся вина этих людей состоит лишь в том, что они верят в Бога.

Отец Алипий был приветлив и общителен, с любовию принимал посетителей, делился своими талантами, давал мудрые ответы.

Когда его спросили гражданские посетители, как живут монахи, то он обратил их внимание на Богослужение, которое совершалось в Успенском храме. "Слышите?" - спросил он. Посетители ответили: "Слышим". - "Что слышите?" - "Монахи поют". - "Ну вот, если б монахи худо жили, то не запели бы".

Когда верующие разделывали в монастыре клумбочки, власти спросили: "Кто у вас работает и на каком основании?" Отец Алипий ответил: "Это народ-хозяин трудится на своей собственной земле". И вопросов больше не последовало.

Пастырей церкви, прибывающих в обитель, он наставлял прилежать служению в своем храме.

"Вот, Вы, батюшка, от своего храма уехали, и в вашем храме бес будет служить". - "Как так?" – ему возражали. Отец Алипий отвечал по-евангельски: "Бес обретет храмину пустую..."

Во время эпидемии ящура он разъяснял, чтобы служение в храмах не прекращалось, так как коровы в храмы не ходят, и ни одно учреждение не прекращает своей работы по случаю ящура.

Когда не разрешали посещать пещеры, отец Алипий благословил ежедневно утром, в 7 часов, служить в пещерах панихиду, чтобы верующие люди имели возможность посетить пещеры и помянуть своих родных и близких, особенно погибших в Великую Отечественную войну. Был прислан указ, чтобы панихиды в пещерах не служили. Благословением отца Алипия панихиды продолжали служить. Вопросившему отца Алипия, получил ли он указ, отец Алипий ответил, что получил. "Почему же не выполняете?" - последовал вопрос. Отец Алипий ответил, что этот указ написан под давлением по слабости духа, "я слабых духом не слушаю, я слушаю только сильных духом". И служение панихид в пещерах не было прервано.

Отец Алипий никогда не ездил в отпуск. И даже, как сам он писал, по своей воле не выходил за монастырские ворота, усердно прилежал исполнению монашеских обетов. И обвинителям отвечал, что если из мира течет в обитель на чистый монастырский двор мирская нечисть, то это уж не наша вина.

В начале 1975 года у отца Алипия был третий инфаркт. Память смертную он имел заранее. Заранее был изготовлен ему гроб по его благословению и стоял у него в коридоре. И когда его спрашивали: "Где твоя келья?" - он показывал на гроб и говорил: "Вот моя келья". В последние дни его жизни при нем находился иеромонах отец Феодорит, он ежедневно причащал отца Алипия и, как фельдшер, оказывал ему медицинскую помощь. 12-го марта 1975 года в 2 часа ночи отец Алипий сказал: "Матерь Божия пришла, какая Она красивая, давайте краски, рисовать будем". Краски подали, но руки его уже не могли действовать, сколько тяжелых снарядов он этими руками перетаскал к линии фронта в Великую Отечественную войну. В 4 часа утра архимандрит Алипий тихо и мирно скончался.

Отпевал его митрополит Иоанн с собором монастырского и приезжего духовенства. Утрату глубоко переживали даже и гражданские руководители. Людей не радовало веселье масленой недели, на которой последовала смерть отца Алипия.

До самой своей кончины он преподавал благословение на каждое монастырское служение и делание и не оставлял своего послушания.

И сегодня, выражая нашу любовь к отцу Алипию, мы поминовением отмечаем день его памяти, день, когда он завершил свое добровольное бескровное мученичество, и снова напоминаем вам, дорогие братья и сестры, апостольские слова: Поминайте доброго пастыря, почившего наставника отца архимандрита Алипия и, взирая на окончание его жительства, подражайте вере его. Аминь.

Савва Васильевич, вы - один из авторов замечательной книги «Архимандрит Алипий. Человек, художник, воин, игумен». Известно, что вам довелось довольно долгое время находиться рядом с ним. Расскажите, пожалуйста, как произошло ваше знакомство с этим замечательным пастырем и человеком?

Вообще, мне в жизни посчастливилось встретить очень много удивительных людей. В основном эти люди, конечно, старшего поколения - они были моими учителями, у которых я учился непосредственно, с которыми общался годами, десятилетиями. С некоторыми эти встречи были более короткие. Прежде всего, это мои университетские учителя, профессора дореволюционной школы. Многие из них вернулись преподавать в университет, отсидев приличные сроки в застенках ГУЛАГа.

Я никогда не забуду нашего замечательного профессора Виктора Михайловича Василенко, к которому в 1956 году я пришел учиться в университете на искусствоведческую кафедру. Я пришел учиться, а он только что освободился после десятилетнего срока.

Это были люди удивительной чистоты души, порядочности. Они никогда не жаловались на те страшные невзгоды и беды, которые выпали на их долю, принимали это как кару Божию и старались успеть за всю свою оставшуюся жизнь рассказать нам, молодым, об искусстве, которое они сами прекрасно знали.

Потом мне посчастливилось не в университете, а дома учиться в течение шести лет у выдающегося русского искусствоведа Николая Петровича Сычева, начавшего свою работу еще в дореволюционные годы. Сам он учился у крупнейшего специалиста по византийской и древнерусской живописи профессора Айналова. Сычев вместе с известнейшим нашим ученым академиком Михаилом Павловичем Кондаковым в течение двух лет путешествовал по святым местам в Италии, в Греции и копировал многие классические образцы живописи. Написал прекрасные книги по истории древнерусского, македонского искусства, и еще он был великолепным реставратором. Когда Николай Петрович в 1944 году вышел из лагерей, то первым возглавил наш отдел Всероссийского реставрационного центра, который располагался в Марфо-Мариинской обители на Большой Ордынке. Причем, ему не разрешали приезжать в Москву на всю неделю, поэтому он жил во Владимире и приезжал только на субботу и воскресенье инспектировать работу нашего отдела. Это были блестящие уроки.

Никто из наших учителей ни на минуту не поддался атеистическому молоху, господствовавшему в нашей стране. Они продолжали верить в Бога и служить Богу.

В Пскове, куда я стал ездить в командировки как реставратор, я познакомился с учеником Сычева Леонидом Алексеевичем Твороговым, который у него учился в послереволюционные годы, и тоже оттянул свои двадцать лет в лагерях. Работал в псковском музее. Это был блестящий знаток Пскова, древнерусской псковской литературы и иконописи. Он был настоящим патриотом Пскова и всегда нам говорил: «Оставайтесь в Пскове, и вы сделаете массу мировых открытий. Здесь неисчерпаемый кладезь материалов, документов, памятников». И эти годы жизни и труда вместе с Леонидом Алексеевичем Твороговым для меня тоже незабываемы.

В Пскове же я познакомился с нашим выдающимся ученым, исследователем, поэтом Львом Николаевичем Гумилевым, сыном Николая Степановича Гумилева и Анны Андреевны Ахматовой. На многие годы я с ним подружился и находился в его учениках. Лев Николаевич - человек создавший свою теорию и написавший блестящие книги, которые сейчас являются для нас настольными. Он тоже огромную часть своей жизни провел в застенках и опять же, никогда не жаловался на это. Лев Николаевич учил нас не только передавая нам свои научные методы, знакомя нас со своей теорией, он учил нас жить, не жалуясь на судьбу.

И вот среди всех моих учителей, пожалуй, главное место принадлежит архимандриту Алипию (Воронову) - настоятелю Псково-Печерского монастыря. Неудивительно, что все это связано с Псковом, поскольку это мой любимый город. Я там провел не один год, находясь в командировках, и сейчас, с Божьей помощью, часто там бываю. И там как раз я познакомился с ним. Батюшка пригласил меня приехать через одного моего знакомого реставратора, потому что знал об иконных выставках, которые я делал в то время. У него были мои альбомы по древнерусской живописи, каталог выставок, статьи мои, и он просто захотел со мной познакомиться. И это была, пожалуй, одна из самых незабываемых встреч в моей жизни.

Встречают всегда, как говорится, по одежке. Только потом, со временем, начинают лучше узнавать человека. Во время первой встречи с отцом Алипием что вам запомнилось в его внешнем облике, что поразило и не забылось до сих пор?

Сразу с первого дня, как только мы познакомились, я увидел его удивительные глаза, полные доброты: доброты не слащавой, а доброты человека, прошедшего войну, познавшего что такое ужасы войны.

Потом он нам много рассказывал о своей военной жизни. А однажды я спросил его, почему он, такой красивый, молодой, очень способный художник сразу после войны ушел в монастырь. Но он мне сказал: «Савва, там было так страшно! Я видел столько смертей, столько крови, что я дал слово - если выживу, я буду оставшуюся часть жизни служить Богу и уйду в монастырь». Когда окончилась война, он устроил в Москве, в Колонном зале Дома союзов выставку своих военных работ. Она пользовалась популярностью. Устроил выставку, и сразу же ушел насельником в Троице-Сергиеву Лавру. Надо отметить особую деталь - отец Алипий не кончал ни духовной семинарии, ни Академии, он пошел туда с послушанием по своей основной профессии - по профессии художника, и стал реставратором. Его очень тепло принял священноархимандрит Троице-Сергиевой Лавры - Святейший Патриарх Алексий и поручил ему вести реставрационные работы в Лавре.

До этого там восстановительные работы в церквях и с памятниками живописи велись бригадой под руководством академика Игоря Грабаря, у которого, кстати сказать, архимандрит Алипий учился в довоенные годы. Но, как потом рассказывал батюшка, бригада эта работала не очень честно: брала много денег, а результат был не очень хороший. Присмотревшись, он обратился к своему учителю: «Дорогой учитель! К огромному сожалению, результаты вашего труда не соответствуют нашим просьбам и нашим требованиям». И он возглавил сам бригаду реставраторов, и в течение нескольких лет привел многие памятники Троице-Сергиевой Лавры в порядок.

- Вы сказали, что между патриархом Алексием I и отцом Алипием всегда сохранялись теплые отношения. Как вы думаете, что их связывало? Что вообще рассказывал вам батюшка о Святейшем Алексие?

Архимандрит Алипий был очень близок со Святейшим Патриархом Алексием I. В Новгороде он был келейником архиепископа Арсения (Стадницкого), впоследствии митрополита, много сделавшего для сохранения памятников древней иконописи, фресковой живописи в Новгороде. Мой учитель Николай Сычев, будучи еще молодым, до революции, с помощью владыки Арсения создавал церковно-археологический музей в Новгороде, который стал основой блестящего Историко-художественного и архитектурного Новгородского музея-заповедника.

Патриарх Алексий I очень тепло относился к отцу Алипию. Была еще одна причина - у архимандрита Алипия был удивительный голос и слух, музыкальные способности. Патриарх очень любил с ним сослужить, особенно в своем подворье в Переделкине, в Лукине, где батюшка тоже очень много сделал для восстановления убранства небольшого храма.

В конце пятидесятых годов, Святейший Патриарх поручил архимандриту Алипию, тогда еще молодому монаху, восстанавливать разрушенный, но никогда, к счастью не закрывавшийся Псково-Печерский монастырь.

Как известно, монастырь сильно пострадал во время Великой Отечественной войны. Разруха, по описаниям очевидцев, была страшная. Вам довелось видеть монастырь в том плачевном состоянии?

Да. Конечно. Я бывал там первый раз еще тогда, когда отец Алипий еще не получил этот монастырь под свое покровительство. Я видел эти полуразрушенные стены, коровы свободно проходили на территорию монастыря через проломы в стене. Но прошло три-четыре года с того момента, когда архимандрит Алипий оказался там, и я услышал, что там идут восстановительные работы. Работы вели мои псковские друзья архитекторы - реставраторы под руководством известнейшего мастера Всеволода Петровича Смирнова. Отец Алипий принимал участие в реставрации сам - как проектировщик, не гнушался и взять мастерок, работать на выкладке этих стен. И когда я попал туда с Всеволодом Петровичем Смирновым, я увидел монастырь как какое-то реставрационное чудо. Он преобразился как будто заботливая рука прошлась по крепостным стенам, привела в порядок храмы - они были удивительно тонко и гармонично расписаны, купола были позолочены или покрашены соответствующими красками. Я просто восхитился. Но в тот раз мне не удалось познакомиться с архимандритом Алипием, и только через год состоялась наша встреча.

Я расскажу эпизод из нашего с ним знакомства. Когда мы разговаривали, он говорит «Ты откуда?». Я говорю: «Я с Павелецкой набережной». «А, у Павелецкого вокзала. А я, - говорит, - вырос в деревне Кишкино Михневского района». А я говорю ему: «Батюшка, а я там восемь лет провел - моя мама и бабушка снимали дачу, жили у крестьян». Он мне говорит: «Да мы с тобой грибы в одном лесу собирали. Ты вот дуб помнишь там большой? По сколько ты там грибов собирал?». Я говорю: «Были такие заходы, когда один раз садился, ползал, и грибов пятьсот собирал». Отец Алипий: «Вот и я по столько. Там дуб такой, очень удивительный. Под ним только белые растут».

Вот таким он был человеком - простым, искренним, сразу располагал к себе своей открытостью. Почти десять лет совместной жизни рядом с батюшкой стали для меня одной из главных глав, если можно так сказать, в моей жизни. Все, что делал я и мои друзья коллеги, мы все соизмеряли с тем, что скажет, как подскажет отец Алипий.

Он часто настаивал на своем мнении или пожелании? Я имею в виду разговоры о вере, о Православии, которые велись у вас с батюшкой?

Нет, что Вы! Он не был навязчив. Он не говорил: «Давайте с утра идите в церковь…». Его проповедь шла изнутри, и он эти проповеди нам чаще читал на Святой горке, или за столом, за чаепитием, или во время прогулок в окрестностях монастыря. Конечно, принимали мы ходили на службы, но по большим праздникам, когда там собиралось десятки тысяч народу, ему было не до нас, потому он был очень занят. Но мы видели его в эти праздники, особенно на Успение Богородицы, в престольный праздник монастыря - и уже этого было достаточно. Надо было видеть его просветленное лицо!

Вообще, он был служителем Богоматери. Богоматерь - это было все в его жизни. Недаром, когда он умирал, архимандрит Агафангел, один из интереснейших его сподвижников, написал в своем прощальном слове, что когда батюшка Алипий умирал, последние слова его были следующие: «Вот Она, вот Она. Я вижу Её, Богородицу. Дайте мне карандаш и бумагу!». И он начал делать набросок и так и умер с карандашом в руке, пытаясь запечатлеть момент явления ему Богородицы.

Вы сказали, что отец Алипий обладал даром реставратора, художника. Это профессия все-таки из рода высокой эстетики, она далека от тех хозяйственных проблем, которые приходилось решать отцу Алипию, как наместнику? У него получалось это совмещение?

Еще бы! Он занимался всем, вникал во все и у него все превосходно получалось. Это я видел сам. Архимандрит Алипий был вообще универсальным человеком, он мог все. Он был художник, он был строитель, он был поэт, он был, прежде всего, проповедник, он был окормитель целой монастырской братии. Он был хозяйственником - каждое деревце, кустик, высаженный там, начиная от розария и кончая вековыми деревьями - все это находилось под его присмотром.

Я никогда не забуду один случай. Мы с ним шли по монастырю, и там, на откосе от Михайловского собора монах косил траву, и вдруг (а батюшка был очень темпераментным человеком), отец Алипий резко подбежал к этому монаху, воздел кулаки к небу и стал неистово кричать на него: «Что ты делаешь! Что ты делаешь! Кто тебе это позволил?!» Монах прямо таки выронил косу от испуга. Я потом спросил его: «Батюшка, а что он сделал, за что бы Вы его так…?» «Да там же дубки, которые я привез из Михайловского, из Пушкинского имения и высадил, они уже второй год растут, а он их скашивает! Это ведь для меня одно и то же, что ребенка убить!»

Или, скажем, те знаменитые пирамиды из пиленых и наколотых дров. Как они тщательно выкладывались, и за этим процессом лично следил отец Алипий. Знаете, когда поленья складывают друг на друга, вся конструкция постепенно поднимается вверх, и на самом вверху водружается одно поленце. Идет одновременно хорошая просушка и проветривание дров. Ведь это так было красиво! Батюшка сам делал потрясающие засолы огурцов, помидор, грибов - это он тоже сам делал. Огурцы вообще славились не только в монастыре. Солили огурцы следующим образом: осенью опускали на веревке в бочке в речку, которая протекала через монастырь, и огурцы до весны были свежепосоленными, малосольными. Тогдашнее псковское партийное руководство к 1 мая или ко Дню Победы присылало в монастырь за бочкой огурцов, чтобы провести торжественные приемы. И помидоры он тоже солил. Когда была грибная пора, местные жители собирали грибы и приносили в монастырь, а отец Алипий сам у них покупал и отбирал. Я никогда не забуду эти белые грибы буквально янтарного цвета. Никогда в жизни такого больше не пробовал. Это все он делал сам.

Однажды мы с ним сидели вечером, чаевничали, было уже довольно поздно - мы долго засиживались: во-первых, он много рассказывал, во-вторых, слушать было интересно. Не до сна было. И вдруг приходит отец Феодорит - он был фельдшером и пчеларем в монастыре - и говорит: «Батюшка, там ваша любимая корова, что-то с ней творится непонятное - корчи какие-то, боли». Отец Алипий говорит: «Ну, Савва, пойдем - посмотрим». Пришли мы на коровник, он стал её ощупывать, а потом говорит: «Савва, ты уходи, ты на войне не был, мы сейчас с отцом Феодоритом операцию ей будем делать - она что-то проглотила». И буквально через час он пришел довольный, сказал: «Все в порядке, мы ей сделали анестезию, разрезали ей брюхо, она оказывается на пастбище банку из-под консервов проглотила. Мы из неё это вытащили, послезавтра она пойдет на поправку».

Поневоле поражаешься талантам этого пастыря! Отца Алипия, действительно, как Вы сказали, можно назвать человеком универсальным. Но все-таки реставрационная деятельность оставалось его любимым делом - не так ли?

Да, это действительно так. Отец Алипий, используя в полноте свои умения реставратора, просто воскресил монастырь из руин. У меня на глазах произошла полная реставрация монастыря. Он меня и моих друзей, коллег использовал по реставрации памятников, и икон. И мы с радостью откликались на его просьбы. Мне запомнилась одна печальная история, связанная с этим. Почему она печальная, Вы потом поймете. Дело Однажды в летний день он говорит: «Савва, пойдем в Успенский пещерный собор, там за иконостасом (иконостас из огромных икон был поздний - начала ХХ века), мне кажется, - там должны быть фрески ХVI века. Когда храм строился, может быть, их даже писал сам преподобномученик Корнилий». Преподобномученик Корнилий - это один из основателей Псково-Печерского монастыря, которому Иван Грозный отрубил голову в гневе, а потом, раскаявшись, сам нес бездыханное тело по дороге к Никольскому храму, и эта дорога по сей день называется Кровавой. Прп. Корнилий сам и иконы писал и книги переписывал, и вот там, в храме, по мнению батюшки, должны быть фрески. А было солнечное воскресенье, не хотелось особенно работать. Я говорю: «Батюшка, если там эти иконы вынимать, они килограмм по сто весят». А он говорит: «Все уже вынуто - твое дело взять растворители и идти». Я взял элементарное промывочное средство, пришли туда - а там уже лесенка-стремянка стоит. «Вот давай промывай на высоте чуть выше человеческого роста», - говорит батюшка. Он уже все заранее рассчитал. А там, за иконами такой слой грязи и копоти, что уже ничего, никаких фресок не видно. Когда я промыл первое окошко, открылся великолепный фресковый лик XVI века Саввы Освященного. Отец Алипий говорит: «Он хоть и не твой тезка (мой тезка Савва Вишерский), но все-таки Савва. Здесь будет восемь огромных фигур - выше человеческого роста». «Ладно,- говорю, - батюшка, вот съезжу в Москву, возьму на помощь своего коллегу, и будем реставрировать». А он говорит: «Нет, никакой Москвы - ты арестован. Звони Кириллу в Москву, что бы он срочно приезжал». И вот он нас здесь десять дней не отпускал, пока мы не промыли все фрески, и пока не открылась удивительная древнерусская красота. А батюшка уже все обустраивал: двери в диаконник поставили, Кирилл написал иконы в стиле ХIХ века, обнесли это место металлической оградой. Это радость была. Архимандрит Алипий тут же опубликовал свое открытие в Журнале Московской Патриархии, мне он поручил опубликовать в журнале декоративного искусства, потом в альбоме о Пскове. А потом он мне как-то сказал: «Савва, смотрите пока на фрески, умру - забьют опять». Я говорю: «Батюшка, вы что, это же уникально, это же святой Корнилий писал, это же как мощи, как мироточение». Через месяц после его смерти, в 1975 году, иконы поставили на место, и вот уже тридцать лет мы бьемся, что бы это было снова открыто. И я много об этом заботился, и духовенству об этом говорю.

Спустя некоторое время после этого случая, Кирилл, мой друг, увлекся эмалями в византийском стиле: восстановил технику их изготовления, так как у нас в мастерской была печь. Все делалось по византийским образцам - при чем это была не какая-то халтура. У Кирилла был полностью восстановлен принцип обработки. Когда мы показали первые образцы батюшке, он сказал: «Вот надо, что бы эти эмалевые иконы были вделаны в стену монастыря». Мы сначала сделали небольшую икону для Никольского храма: она была поставлена, торжественно освящена. Потом сделали уже большую икону перед входом, над святыми воротами Успения. Эти иконы делали мы подолгу - целый год уходил на это. Потом сделали Богоматерь Одигитрию туда, где Никольский храм и Кровавая дорога. Отец Алипий получал огромное удовольствие от нашей работы - это мы видели и чувствовали. И вот однажды мы приехали с Кириллом в монастырь, смотрим, а ни одной нашей иконы нет. У батюшка характер был решительный. М думаем: «Значит посмотрел, не понравилось и убрал». Приходим в покои к нему. Нас встретил келейник, батюшка в это время переоблачался. Смотрим - Никола висит в красном углу с лампадкой - не отверг. Он выходит, и говорит: «Ну что, эмалей своих не досчитались?.. История совершенно парадоксальная. Приехала делегация православных священников, по-моему из Америки, посмотрели эти эмали, потом поехали в Москву. А на приеме у Святейшего Патриарха Пимена, сказали: «У вас архимандрит Алипий - миллиардер, у него византийские эмали, которые на мировых аукционах стоят сотни тысяч долларов, просто в стенку вделаны». Батюшки их приняли за настоящие византийские эмали. Святейшим Пимен сразу позвонил - сказал убрать. Алипий ему стал объяснять, а он ему все равно: «Нет, это не надо»».

Были эти эмали убраны, после смерти отца Алипия они так и потерялись. Архимандрит Зинон только Николу сохранил.

Известно, что отец Алипий вел занимал жесткую позицию в отношениях с властями. Некоторые представители власти даже его боялись. Вы были свидетелем таких отношений?

Он с властями вообще прекрасно умел находить общий язык. Он нашел общий язык, прежде всего, в том, что не позволил закрыть единственный в Советском союзе монастырь, когда шло повальное уничтожение церквей разбойником Хрущевым. Когда к батюшке приехали представители власти, он им сказал: «Вот посмотрите на монастырь - какая здесь дислокация, танки здесь не пройдут, у меня половина братии фронтовики, мы вооружены, будем сражаться до последнего патрона, вы нас сможете взять только с неба авиацией. А как только первый самолет появится над монастырем, через несколько минут об этом будет рассказано всему миру по «Голосу Америки», по «Би-би-си».

У него были хорошие отношения с первым секретарем Псковского обкома партии Иваном Степановичем Густовым, кстати, очень порядочным человеком.

Отец Алипий всегда делал все во благо монастыря. Конечно, к нему придирались, и суды были частые. «Где лес купил? Он ворованный». А батюшка отвечал: «У нас что - магазины есть? Я купил бы его в магазине с удовольствием». «Где ладан достаете?» - с такими претензиями к нему постоянно приставали. Он сказал: «Савва, если будете писать мою житийную икону, клейма обязательно напишите: двадцать пять судов, которые я выиграл». Так вот он шутил.

К нему ездила вся Россия. Иван Семенович Козловский постоянно бывал на всех праздниках - замечательный наш певец, и художники к нему ездили, и писатели, и начальство - я видел у него там и председателя Совета министров, и космонавтов наших. К нему приезжали, и со всеми он умел поговорить. Но главным для него было служение Богу, он об этом никогда не забывал, и это не становилось стеной для приходящих, и тем самым он, как ловец человеческих душ, преуспел больше, чем кто-либо другой, обратив людей, далеких от Бога к нашей великой Православной вере.

В книге об отце Алипии, которую вы издали, рассказывается о самом главном его служении - служении пастыря, приводящего людей к Богу. Расскажите, пожалуйста, об этом?

Я знаю, я видел, что архимандрит Алипий многим людям заново открыл глаза на мир. Это все можно прочитать в нашей книге. Многим он подарил радость общения с Богом. Сколько художников-андерграундщиков приезжали к отцу Алипию и бросали свои бесовские занятия, обращались к настоящей реалистической живописи. Такой пример в книге приводится в воспоминаниях отца Сергия Симакова. Отец Сергий тоже был подпольным художником, приехал с отцом, увидел архимандрита Алипия, пообщался с ним и стал писать картины на религиозную тему, и не просто стал картины писать, а стал священником, настоятелем храма под Угличем. В прошлом году умерла его матушка, разделявшая с ним его послушание, и он теперь принял монашество - стал иеромонахом Рафаилом и пишет великолепные картины, связанные с русской историей, с историей Русской Церкви. И таких примеров очень много.

Задача тех, кто участвовал в создании этой книги - прославить имя архимандрита Алипия. Владимир Александрович Студеникин - один из создателей книги, человек воцерковленный, окончил Ленинградскую Духовную Академию, практику во время летних каникул проходил в Псково-Печерском монастыре. Отец Алипий его очень любил, доверял ему экскурсии водить. Володя научился и антикварному делу - отец Алипий привил ему этот вкус хорошего собирателя. Владимир сейчас один из настоящих, хороших собирателей, у него антикварный магазин на Пречистенке «Ортодокс-Антик». Два года назад Володя пришел ко мне, и сказал: «Савва, я дам деньги, мы должны обязательно к памяти батюшки выпустить книгу». Мы сначала задумывали её как воспоминания, а потом, когда книжка уже была готова, и находилась в типографии, мне дали рукопись Андрея Пономарева - талантливого молодого историка, который написал великолепную летопись жизни архимандрита Алипия, и в это же время Володя её в Интернете поймал. Я ему позвонил из Пскова, предложил опубликовать в книге отрывки из рукописи, а он мне говорит: «Не будем считать деньги, полностью её издадим». И вот это издание, я считаю, с церковной стороны великолепно выдержано, а главное - это прекрасная дань памяти архимандриту Алипию. Мы надеемся, что после выхода книги найдутся и другие люди, которые вспомнят что-то об отце Алипии, и мы будем продолжать увековечивать память нашего батюшки, который помогает нам и сейчас жить. Мы всегда в своих молитвах обращаемся к его светлому образу, всегда его поминаем и всегда перечитываем его проповеди, которые сказаны не казенным языком, а языком человека просвещенного, умного, и при этом, простого происхождения, из крестьянской семьи.

Таких людей, как отец Алипий, постепенно становится все меньше в нашей жизни. Мало светильников, освещающих и освящающих нашу жизнь. Все больше той нечисти, ринувшейся к нам, о которой вы говорили. Что нам остается делать?

Эта нечисть, это горе, постигшее нашу Родину - все знают об этом и все это видят. И с этим надо бороться. Каждый на своем месте должен бороться. Не поддаваться, потому что это бесы. И Господь был искушаем диаволом, а уж мы - простые смертные, они к нам все время стучатся и копытцами стучат. Что делать? Молиться, трудиться и верить.

Вы знаете, я верю, что вся эта нечисть, которая ринулась к нам, в нашу жизнь, это явление смутного времени, это все пройдет. А то, что сделал наш народ, победив фашизм, не дав завоевать нашу Родину - подвиги таких людей, как архимандрит Алипий и миллионов наших солдат и офицеров - их подвиги никогда не забудутся.

Самая страшная ошибка Гитлера, это говорили и наши эмигранты, и об этом великолепно писал наш замечательный мыслитель Иван Ильин, что если бы он боролся, как он сам говорил, с большевиками, может быть, война сложилась по-другому. Но он воевал с русским народом, с нашим народом и с его непоколебимой верой. Поэтому эта его война заранее была обречена на поражение благодаря таким людям, как архимандрит Алипий.

С Саввой Ямщиковым беседовал Сергей Архипов

Желающие получить бесплатно книгу "Архимандрит Алипий. Человек, художник, воин, игумен" могут обращаться в антикварный салон "Ортодокс Антик" по адресу: г. Москва, ул. Пречистенка, д.24/1 (м. Кропоткинская) ежедневно с 11 до 19 часов (кроме воскресенья).

Читаю замечательную книгу. Точнее перечитываю "Несвятые святые". Всем рекомендую. Очень интересно. С монашеской братией у меня лично есть определенный опыт контактов и жизнь некоторых аспектов знаю изнутри. Монахи - это сильные люди, были и будут. Всегда.

Вот один из примеров. Автор книги, Тихон Шевкунов рассказывает о настоятеле Псково-печорской лавры, участнике Великой Отечественной войны Алипие (Иване Воронове). Монахов тогда прессовали, Хрущев обещал даже показать последнего попа. В то время было всего два монастыря. Троице-Сергиева Лавра, которую сохраняли как картинку и Псково-Печорская, которую все время хотели закрыть. Даже Фурцева.... Приведу выдержку из книги, дающую представление о крутости и мужестве монахов.
* * *

Как-то Псковскую область посетила сановная и очень влиятельная дама — министр культуры Фурцева со свитой столичных и областных чиновников. От этой дамы в те годы трепетали многие, и не только деятели культуры. Как водится, ей устроили посещение Псково-Печерского монастыря. Но отец Алипий, зная о ее деятельности от своих друзей-художников и о патологической ненависти министерши к Церкви, даже не вышел ее встречать — экскурсию провел отец Нафанаил.

Высокая делегация уже направлялась к выходу, когда Фурцева увидела наместника, стоявшего на балконе и беседовавшего с собравшимися внизу людьми. Дама решила проучить этого, дерзнувшего не выйти ей навстречу монаха. А заодно — и преподать областному руководству наглядный урок, как следует решительно проводить в дело политику партии и правительства в области противодействия религиозному дурману. Подойдя поближе, она, перебивая всех, крикнула:

— Иван Михайлович! А можно задать вам вопрос?

Отец Алипий досадливо посмотрел на нее, но все же ответил:

— Ну что ж, спрашивайте.

— Скажите, как вы, образованный человек, художник, могли оказаться здесь, в компании этих мракобесов?

Отец Алипий был весьма терпелив. Но когда при нем начинали оскорблять монахов, он никогда не оставлял этого без ответа.

— Почему я здесь? — переспросил отец Алипий. И взглянул на сановную гостью так, как когда-то всматривался в прицел орудия гвардии рядовой артиллерист Иван Воронов. — Хорошо, я расскажу... Вы слышали, что я на войне был?

— Ну, положим, слышала.

— Слышали, что я до Берлина дошел? — снова спросил отец наместник.

— И об этом мне рассказывали. Хотя не понимаю, какое это имеет отношение к моему вопросу. Тем более удивительно, что вы, советский человек, пройдя войну...

— Так вот,— неспешно продолжал отец наместник.— Дело в том, что мне под Берлином... оторвало... (здесь Иван Михайлович Воронов высказался до чрезвычайности грубо). Так что ничего не оставалось, как только уйти в монастырь.

После повисшей страшной тишины раздался женский визг, потом негодующие восклицания, крики, угрозы, и члены делегации во главе с важной дамой понеслись по направлению к монастырским воротам.

Через час наместника уже вызывали в Москву. На сей раз дело пахло нешуточными проблемами. Но на все вопросы отец Алипий спокойно и обстоятельно отвечал:
"Несвятые святые" и другие рассказы

— Мне был задан конкретный вопрос. И я на него так же конкретно и доступно — чтобы наша гостья наверняка поняла — дал ответ.

Так или иначе, но на сей раз все обошлось. Это был единственный случай, когда отец Алипий счел возможным употребить подобное оружие.

Этот знаменитый и, мягко говоря, нетривиальный ответ в дальнейшем стал причиной разного рода сплетен и догадок. Савва Ямщиков, известный реставратор и искусствовед, пользовавшийся добрым расположением отца Алипия, рассказывал:

«Меня спрашивали: почему такой красивый мужчина ушел в монастырь? Вот, говорят, он был тяжело ранен, потерял возможность продолжения рода... Как-то он сам коснулся этой темы и сказал мне: “Савва, это все разговоры пустые. Просто война была такой чудовищной, такой страшной, что я дал слово Богу: если в этой страшной битве выживу, то обязательно уйду в монастырь. Представьте себе: идет жестокий бой, на нашу передовую лезут, сминая все на своем пути, немецкие танки, и вот в этом кромешном аду я вдруг вижу, как наш батальонный комиссар сорвал с головы каску, рухнул на колени и стал... молиться. Да-да, плача, он бормотал полузабытые с детства слова молитвы, прося у Всевышнего, Которого он еще вчера третировал, пощады и спасения. И понял я тогда: у каждого человека в душе Бог, к Которому он когда-нибудь да придет...”»

Архимандрит Алипий (Воронов) фактически был «бескровным мучеником». На его долю выпало бороться за то, чтобы монастырь продолжал быть , с советской государственной машиной.

Не раз властьимущие пытались закрыть Псково-Печерскую обитель, подобные распоряжения поступали от самого Хрущева, стремившегося «показать стране последнего попа». Но благодаря выдержке архимандрита Алипия монастырь продолжал жить и нести свое служение. Против любых нападок властей архимандрит находил веские аргументы, нужное слово, при этом стараясь с присущей ему смекалкой выйти из трудной ситуации.

Ниже приведены «клейма жития» Алипия (Воронова), запечатленные В.Нарциссовым, С.Ямщиковым, В.Курбатовым, Арх. Нафанаилом.

Гости из Финляндии

Приезжают как-то в Псково-Печерский монастырь гости из Финляндии. Для них проводят экскурсию, рассказывают обо всех святынях обители, кормят обедом, поят монастырским квасом. Все довольны. И вдруг один финский товарищ, торжествующе ухмыляясь, говорит: «Космонавты-то на небо летали, а Бога не нашли». Отец архимандрит ему отвечает: «Такая беда может и с вами случиться: в Хельсинки бывали, президента не видали».

Монастырская дорога

Из Пачковского поселкового совета приходит в монастырь жалоба, что, дескать, к хозяйственным воротам обители ведет ужасная дорога: люди падают, калечатся, животные ноги ломают.

Архимандрит Алипий пишет ответ: «По той дороге никто, кроме монахов да монастырских коров не ходит, так что спасибо за трогательную заботу о нас. Рады будем исправить дорогу. Только зимой таких работ не проводят, а весной присылайте смету - какую делать: грунтовую, булыжную, асфальтовую. Но прежде пусть оформят эти земли как монастырские, а то ведь их отобрали. В общем, мы не отказываемся внести свой труд в дело общественного строительства и построить удобную дорогу к обители. Только как мы дерзнем противоречить главному редактору газеты „Печорская правда“ Костомарову, который постоянно призывает, чтобы к монастырю и близко никто не подходил?»

Больше о той дороге не вспоминали.

Все коммунисты - в гости к нам!

У архимандрита Алипия звонит телефон. Из трубки раздается серьезный голос большого начальника: «Иван Михайлович (так он называл отца Алипия), мы не можем больше предоставлять монастырю пастбищ, которые принадлежат народу. Пасите коров, где хотите».

Через несколько дней снова звонок. Тот же голос говорит отцу Алипию: «Приехала большая делегация - коммунисты со всего мира. Монастырь - лицо Печор. Нужно провести экскурсию, показать Пещеры, потом накормить, угостить квасом - сами знаете. Надеюсь на ваше понимание».

И вот после сытного обеда гости прогуливаются по монастырю. Архимандрит Алипий отдает приказ выпустить всех коров и быков внутрь монастыря на клумбы. Это становится полной неожиданностью для заслуженных деятелей пролетарского движения, многие из которых впервые сталкиваются с подобными животными. Одна пожилая французская коммунистка влезает со страху на сторожевую будку. Старый никарагуанский марксист подвергается нападению племенного быка.

У архимандрита Алипия разрывается телефон. Все тот же голос негодующе кричит: «Что это за безобразие. Иван Михайлович? Что это за публичная оплеуха коммунистическому движению?» Отец Алипий спокойно отвечает: «Какая оплеуха? Вы же сами знаете - животные могут заболеть. Вот мы и решили, что раз другого выхода нет, будем их пасти внутри монастыря».

В тот же день монастырю были возвращены все пастбища.

Советские ученые были очень обеспокоены отсутствием запаха от захоронений в монастырских Пещерах. Они говорили так: «Монахи обманывают народ, будто нет запаха. Советская наука открыла, что этот запах поглощается песком!» Между тем, мировой науке известно, что кварц - а в Пещерах кварцевый песчаник - в химические реакции не вступает.

Тогда советские ученые провели в Московской области научный эксперимент: нашли аналогичный песчаник, выкопали пещеру, положили в нее гроб с телом. Через несколько дней ученые, трудящиеся, мировая общественность были приглашены в ту пещеру на симпозиум. Однако симпозиум не состоялся: в пещере стоял такой смрад, что никто не мог туда даже войти.

Вызывает архимандрита Алипия высокий начальник.
- Что это? Говорят, у ваших монахов у каждого по три бабы в келье. Почему допустили?
- Как? Неужели Вы не слышали о моральном облике строителя коммунизма?
- Почему же, слышал, знаю.
- Зачем же Вы тогда клевещете на советских женщин? Ни одна советская женщина, в отличие от загнивающего Запада, не позволит себе вступить в незаконную связь, тем более с каким-то мракобесом-монахом. А иностранкам Вы не даете виз. Так что это невозможно.
- Конечно. Значит, правильно говорят, что у вас женщина унижена.
- Как же унижена? Посмотрите, у нас женщины даже в службе участвуют: поют на клиросе, храмы украшают, следят за облачениями… Это у вас в военкомате они унижены - только мужчин берете.

«Яко да Царя всех подымем»

В Печорский райисполком поступает тайное донесение. В нем сообщается, что монахи хотят поднять царя в Пещерах.

Однако после тщательного исследования выяснилось, что информатор неправильно понял слова Литургии: «Яко да Царя всех подымем»

«А что, пионеры не люди?»

Как-то в монастыре на время закрыли Пещеры. И вдруг приезжают важные гости - высокие партийные начальники. Их, конечно, сразу накормили, угостили квасом, и повели в Пещеры. Только открыли дверь - подходят пионеры: можно и нам посмотреть?

«Конечно, можно», - говорит архимандрит Ириней. Партийцы начали было протестовать. «А что, пионеры не люди?» - этим вопросом пролетарская совесть была сражена.

Возвысим голос против неправды

Печерский иеромонах проводил экскурсию по монастырю для итальянских гостей. Один итальянец постоянно перебивает его, задает язвительные вопросы, вызывающе ведет себя. Наконец, иеромонах не выдерживает и громко делает ему замечание. Итальянец принимает вид оскорбленного самолюбия, с негодованием смотрит вокруг и восклицает: «Как? Вы повысили голос?» «Да, - отвечает иеромонах, - у нас во всех газетах призывают возвысить свой голос против всякой неправды!»

Квас в «логове контрреволюции»

Приезжает однажды в монастырь генерал. Для него провели экскурсию, показали Пещеры, потом его накормили, напоили монастырским квасом, сводили на Святую горку. Там генерал изъявил желание отдохнуть вместе с отцом архимандритом. Присели в беседке.
- Все у вас хорошо в монастыре, одно только плохо. С немцами вы сотрудничали во время войны.
- Не может быть! Вы - и клевещете на советское правительство!?
- Каким образом?
- Разве оно бы допустило, чтобы враг Отечества остался безнаказанным? Или Вы думаете, что доблестная советская разведка упустила такое вопиющее преступление?
- Это, конечно, невозможно…
- Но Вы же и на себя клевещете!
- Как?
- Могли бы Вы общаться с врагами народа? Стали бы пить квас в логове контрреволюционеров?

Последним доводом генерал был окончательно сломлен. Слишком сладок показался ему квас.

Святитель Николай

Праздник святителя Николая в монастыре. На службе проповедует отец Алипий: «Недавно „Печорская правда“, ссылаясь на Евсевия Самосатского, написала, что святителя Николая никогда не существовало. Вопрос: у кого в Печорском районе есть книги вышеупомянутого Евсевия, чтобы проверить это утверждение? Далее - если историк о ком-то не пишет, это не значит, что этого человека не было. Известно, что Евсевий Самосатский был арианином. Между тем, на Вселенском Соборе святитель Николай дал Арию пощечину. Будет ли писать о нем Евсевий? Сомневаюсь. Я думаю, все дело в том, что святитель Николай не пришел в Пачковский сельсовет зарегистрироваться и не прописался в Печорском горисполкоме. Однако подтверждения того, что святитель Николай и был, и есть, мы знаем.

Как-то в Троице-Сергиевой Лавре, после реставрационных работ, я встретился и разговаривал с одним военным командиром. Он мне сказал так: „Есть ли Бог, не знаю, но что есть святитель Николай - это точно“. И рассказал такую историю: „Во время войны наш корабль подбили в Черном море, и он начал тонуть. Видим - дело плохо. Однако атеистический страх не позволял молиться. И вдруг один из наших матросов предлагает помолиться святителю Николаю - покровителю моряков. Все согласились: встали на колени и, как могли, попросили его о помощи. И тут наш корабль выправляется и плывет, как ни в чем не бывало. Так и принес нас - с пробоиной - прямо до берега. И чудно сказать, я даже не успел приказа отдать, как вся команда бросилась в церковь - поставить по свечке святителю Николаю“.

Вот что рассказал мне военный командир - это вам не Евсевий Самосатский».

«Лучше умру мучеником, но обитель не закрою»

Зима. Мороз. Архимандрит Алипий греется в келье у камина. Приходит келейник: «К Вам гости». Входят двое в штатском. Подают бумагу. Отцу Алипию приказывают объявить на братской трапезе о закрытии монастыря и роспуске братии. Стоит подпись Хрущева. Отец Алипий рвет бумагу и бросает в камин. Двое в штатском бледнеют как полотно: «Что Вы сделали?» Отец Алипий встает: «Я лучше пойду на мученическую смерть, чем закрою обитель».

Монастырь так и не был закрыт.

Сколько в России верующих?

Однажды был большой прием в Псково-Печерском монастыре, устроенный специально для представителей зарубежной прессы. Приехало около 150 корреспондентов самых разных газет, журналов, телевидения. В трапезной монастыря был накрыт праздничный стол, во главе которого сидел отец Алипий со своими помощниками.

Самый бойкий корреспондент одной американской газеты сразу вскочил и на довольно приличном русском спросил:
- Игумен, скажите, сколько у вас в стране верующих?

Алипий спокойно повернулся к одному из помощников и спросил:
- Скажите, сколько у нас в стране население?
- Около 230 миллионов.
- Вот столько у нас в стране и верующих, - ответил Алипий.
- Как! У вас же атеистическая страна?!
- Вера познается в трудные годы. Когда началась война, Сталин в своем первом обращении к народу сказал: «Братья и сестры» (не сёстры -!). Так я каждый день начинаю свои проповеди. Значит, в трудную минуту верят все, значит все верующие.

«Народный» контроль

Как-то народный контроль решил проверить финансовую деятельность монастыря.
- Скажите, а кто вас послал, - спросил Алипий.
- Вот мы, финансовые…
- Нет, у меня есть только один начальник. Это Владыка Псковский, епископ Иоанн. Поезжайте к нему за разрешением, и тогда я вас допущу до своих финансовых бумаг.

Народные контролеры уехали, через пару часов Иоанн позвонил Алипию и попросил допустить контролеров для проверки.
- Звонок к делу не пришьешь, пришлите мне телеграмму, - ответил Алипий.

Телеграмма пришла через час, а еще через час приехала делегация, и тогда Алипий, держа в руках телеграмму, спросил:
- Скажите, вы все коммунисты?
- Да, в основном коммунисты…
- И получили благословение у духовного отца??? У Псковского Владыки??? Ну вот, я сейчас пошлю-ка эту телеграмму в обком партии…

На этом история с финансовой проверкой монастыря и закончилась.

Выборы по-печерски

Как известно, в застойные годы все должны были принимать участие в выборах. Не исключая и монахов Псково-Печерского монастыря. Обычно ящик привозили прямо в монастырь, где и происходил обряд голосования. Но вот новый секретарь обкома, возмущенный неподобающей для чернецов честью, распорядился «прекратить безобразие». «Пусть сами приходят голосовать».

«Прекрасно», - сказал, узнав об этом, архимандрит Алипий, наместник монастыря. И вот наступило воскресенье, долгожданный день выборов. После литургии и братской трапезы монахи выстроились по двое и с духовными песнопениями отправились через весь город на избирательный пункт. Можно представить себе состояние мирных советских граждан, наблюдавших подобное зрелище. Когда же в довершение ко всему монахи начали служить молебен прямо на избирательном участке, чиновники пытались протестовать. «У нас так положено», - ответствовал отец Алипий. Проголосовав, монахи так же чинно, через весь город вернулись в монастырь. В дальнейшем, избирательную урну стали снова приносить на место.

«Научные аферисты»

Очень любил отец Алипий самолично проводить экскурсии по монастырским пещерам. Однажды в монастырь приехала делегация достаточно высокопоставленных чинов, и Алипий повел их в пещеры.

Перед экскурсией он неизменной просил своего келейника намочить носовой платок в аромате сирени. Во время экскурсии по пещерам почти всегда начинали раздаваться усмешки. И тогда Алипий, обратившись к насмешнику, сказал:

Вот вы, молодой человек со средним образованием, не олух, как я слышал. Вот объясните мне - здесь, в шаге от нас, лежит, собственно говоря, разлагающееся тело монаха. А вы суньте нос и понюхайте, - есть запах тления?

Молодой человек начинает что-что невнятно объяснять об особых свойствах ущелья и пещер.

Хорошо, - парирует Алипий, - а теперь нате вам платочек, понюхайте. Узнаете духи? А теперь понюхайте стоящие живые цветы. Узнаете? Вот так. Если бы вы, мерзавцы, были объективны. Мы лишенцы, у нас нет ничего… А вы, вы не научные атеисты, а научные аферисты.

Государственные нищие

Архимандрит Алипий, будучи наместником, мог ответить острым словцом кому угодно. Вызывали его как-то раз городские власти:
- Почему вы не можете навести у себя порядок? Ведь у вас нищие в монастыре!
- Простите, - отвечает отец Алипий, - но нищие не у меня, а у вас.
- Как это у нас?
- А очень просто. Земля, если помните, отнята у монастыря по Святые ворота. Нищие с какой стороны ворот стоят, с внешней или с внутренней?
- С внешней.
- Вот я и говорю, что они у вас. А у меня в монастыре вся братия напоена, накормлена, одета и обута. А коли уж вы так нищих не любите, так вы платите им пенсию рублей по 500. И если после этого милостыню будет кто-то просить - того, я думаю, можно и по закону наказать. А у меня нищих нет.

«Монастырская чума»

Один из самых интересных курьезов до сих пор вспоминают в монастыре. К приезду очередной государственной комиссии по закрытию монастыря архимандрит Алипий вывесил на Святых вратах извещение, что в монастыре чума и в силу этого он не может пустить комиссию на территорию монастыря. Во главе комиссии была председатель Комитета по культуре Медведева А.И. Именно к ней и обратился отец Алипий:

Мне то своих монахов, дураков, простите, не жалко, потому что они все равно в Царствии небесном прописаны. А Вас Анна Ивановна, и ваших начальников - пустить не могу. Я ведь за вас, и ваших начальников на Страшном суде-то и слов не найду, как за вас отвечать. Так что простите, я вам врата не открою.

А сам - в очередной раз в самолет и в Москву. И опять хлопотать, обивать пороги, и в очередной раз побеждать.

Монашеские песни

Когда отца Алипия спросили гражданские посетители (экскурсанты), как живут монахи, то он обратил их внимание на Богослужение, которое совершалось в Успенском храме.
- Слышите, - спросил Алипий.
- Слышим, - ответили посетители.
- Что слышите?
- Монахи поют.
- Ну вот, если б монахи худо жили, то не запели бы, - подвел итог отец Алипий.

Свободный труд

Однажды увидев как верующие в монастыре разделывали клумбочки, оформляли цветники, один из представителей Печорских властей спросил:
- Кто работает у вас в монастыре и на каком основании?
- Это народ-хозяин трудится на своей собственной земле, - ответил Алипий.

Больше вопросов не последовало.

«Побеждает тот, кто переходит в наступление»

«Побеждает тот, кто переходит в наступление», - этот принцип отец Алипий принес еще из мирской жизни, из страшных времен Великой Отечественной. Впрочем, он следовал ему всегда, особенно когда вставал вопрос о несправедливом притеснении монастыря, верующих.

Во время эпидемии ящура отец Алипий объяснял властям, что служение в храме прекращаться не будет, потому что «коровы в храм не ходят, и ни одно учреждение не прекращает своей работы по случаю ящура».

Когда отец Алипий сжег бумагу о закрытии Псково-Печерского монастыря на глазах «государевых посланцев», он повернулся к ним и сказал:
- Лучше я приму мученическую смерть, но монастыря не закрою.

Когда пришли отбирать ключи от пещер, он скомандовал своему келейнику:
- Отец Корнилий, давай сюда топор, головы рубить будем!

После этих слов, видя решимость в глазах отца Алипия, пришедшие обратились в бегство.

«Бес обретет храмину пустую»

Пастырей церкви, прибывающих в обитель, отец Алипий наставлял прилежному служению в своем храме.
- Вот Вы, батюшка, от своего храма уехали, и в вашем храме бес будет служить.
- Как так?
- Бес обретет храмину пустую, - по-евангельски отвечал отец Алипий.

В книге Сергея Владимировича Алексеева «Иконописцы Святой Руси» есть глава, посвященная первому русскому иконописцу. В частности там говорится следующее: «В Ближних пещерах древней Киево-Печерской лавры покоятся мощи преподобного Алипия, которого по праву считают родоначальником всех русских иконописцев. И хотя до настоящего времени не дошла ни одна из икон, о которой с полной достоверностью можно сказать, что она принадлежит кисти преподобного, жизнь и служение святого являются образцом для всех последующих поколений изографов». В 20 веке прп. Алипий стал небесным покровителем художника Ивана Михайловича Воронова, принявшего 28 августа 1950 года постриг с именем знаменитого иконописца Киево-Печерского. Спустя 9 лет отец Алипий станет наместником Псково-Печерского монастыря, и до 1975 года он будет защищать обитель от закрытия. Об этом рассказывает книга, которую сегодня мы предлагаем вашему вниманию. Она называется - «Защитник святой обители».

Наместник Псково-Печерского монастыря архимандрит Алипий известен как великий подвижник, иконописец, художник, строитель монастыря и реставратор, восстановивший обитель из руин. Его называли Великим Наместником, а сам он называл себя «советским архимандритом». С 1959 по 1975 год он возглавлял святую Псково-Печерскую обитель и защищал ее от властей. Рассказы о том, как это происходило, и составили эту книгу. Кроме того, автор-составитель книги рассказывает вкратце и удивительную биографию батюшки. А в предисловии редактор приводит свою небольшую историю, связанную с монастырем и архимандритом Алипием. Вот что он пишет:

«Часть моей жизни сокровенным образом была связана с Псково-Печерским монастырем. Я приезжал сюда еще ребенком в советское время на экскурсии, когда не имел и крупинки знаний ни о Спасителе, ни о Святой Церкви. Все мои познания крутились вокруг суетливых забот бабушки красить яйца и печь кулич в определен-ный день года и рассказов взрослых во время празднования Нового года о каком-то Рождестве, что в общем, как мне тогда казалось, было одним и тем же. Пожалуй, что и все. Но со временем все больше и боль-ше невольно я обрастал невидимыми связями с этой святой обителью под-вижников и духовных старцев. Слов-но поднимаясь из темного подвала по лестнице к светлому выходу, я шаг за шагом стал понемногу познавать это место.

Встречи с «экзотически-ми» в то время монахами, бурные дискуссии с ними, первые выводы. И вот я, студент второго курса, еще не кре-щеный и жутко гордый еду сюда впер-вые «пожить». И эти три дня жизни в общей для всех трудников комнате откроют мне новый мир. И душа пожелает креститься. Здесь же впервые я услышал это странное и какое-то цветочное имя — Алипий. Со временем мои познания об этом загадочном человеке расширялись. Не-большие статьи, воспоминания совре-менников все больше и больше открывали для меня эту личность. Возмож-но было в ней что-то от моего деда, старого фронтовика, который и сам когда-то освобождал эти места от фашистов. Этот прямой, нелукавый и отважный ум батюшки, большое любящее сердце, ответственность за людей и порученное дело очень напоминали мне и моего старика.

И хотя мой дед был простым коммунистом, но, знаете, это была честная вера человека во что-то светлое. Пройдя шесть лет войны и три года послевоенной службы, пострадав от репрессий сталинского режима, он все равно оставался честным коммунистом. Как тут не вспомнить отца Алипия, который сам себя называл «советским» архимандритом. И еще одна маленькая деталь: они оба родились в 1914 году. И как жаль, что не успел мой дед открыть в себе Бога, не успел войти в лоно Церкви. Но есть во мне глубокая уверенность, что молитвенно предстоит сейчас в мире Горнем солдат архимандрит Алипий за всех таких простых и честных воинов, прошед-ших через тяжелейшие испытания двадцатого века и лишения войны, но оставшихся людьми».

Почему автор называет батюшку Алипия солдатом, можно узнать из биографии. Как говорится в книге, «на фронт Ивана Воронова призвали 21 февраля 1942 года. С собой в вещь-мешок он положил этюдник с красками. В свободное время между сражениями не прерывал своего занятия живописью. Остались воспоминания, где архимандрит рассказы-вал, что продвигаясь с линией фронта, он успевал реставрировать иконы у местных жителей и кормил целое под-разделение теми продуктами, которые ему дарили за хорошую работу. За год Иван Воронов создал несколько этю-дов и картин, несколько альбомов «боевых эпизодов». И уже в 1943 году первые фронтовые работы мастера экспонировались в нескольких музеях СССР.

Иван Воронов прошел путь от Москвы до Берлина в составе Четвертой танковой армии. Он принимал участие во многих боевых операциях на Центральном, Западном, Брянском и Первом Украинском фронтах. Бог хранил будущего архимандрита, он не получил ни одного ранения или контузии. За участие в боях Воронов был награжден медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За победу над Германией», «За взятие Берлина», «За освобождение Праги», орденом Красной Звезды и знаком «Гвардия». Всего же художник-солдат получил 76 боевых наград и поощрений. Война оставила неизгладимый след в душе Ивана Воронова: «Война была настолько страшной, что я дал слово Богу, что если в этой страшной битве выживу, то обязательно уйду в монастырь». Став монахом Алипием, архимандритом Псково-Печерской обители, он в своих проповедях неоднократно обращался к военной тематике, часто вспоминал о войне.

С войны Иван Михайлович вернулся знаменитым художником. Но карьера светского живописца не привлекала его. Вот его воспоминания: «В 1948 году, работая на пленэре в Троице-Сергиевой Лавре под Москвой, я был покорен красотой и своеобразием этого места, сначала как художник, а затем и как насельник Лавры, и решил посвятить себя служению Лавре навсегда». На поступление в Троице-Сергиеву Лавру его родная мать благословила иконой Божией Матери «Утоли моя печали», сказав: «Матерь Божия, пусть он будет беспечальным». И благословение родной матери он увидел действенным. Нареченный при постриге именем знаменитого иконописца, отец Алипий посмотрел в Календарь и прочитал перевод своего нового имени: «беспечальный». Поэтому, когда его по телефону пытались пугать представители властей, он отвечал: «Учтите, я — Алипий — беспечальный». И как его небесный покровитель, отец Алипий тоже был иконописцем.

Благодаря отцу Алипию, его смелому и сильному слову, Псково-Печерская обитель стала единственным русским монастырем, который никогда не закрывался. Много воспоминаний осталось о том противостоянии безбожного государственного аппарата и истинного защитника святой обители, родного Псково-Печерского монастыря. Бла-годаря записям прихожан, рассказам монахов и близких батюшке людей мы можем сегодня окунуться в ту мрачную обстановку гонения и пока-зать, как отражал отец Алипий нападения властей. Вот, к примеру, что вспоминает митрополит Тихон (Шевкунов): «Господь не любит боязливых. Этот духовный закон как-то открыл мне отец Рафаил. А ему, в свою очередь, поведал о нем отец Алипий. В одной из проповедей он говорил: «Мне приходилось быть очевидцем, как на войне некоторые, боясь голодной смерти, брали с собой на спину мешки с сухарями, чтобы продлить свою жизнь, а не сражаться с врагом; и эти люди погибали со своими сухарями и не видели многих дней. А те, которые снимали гимнастерки и сражались с врагом, оставались живы».

Однажды, когда в очередной раз пришли требовать закрытия монастыря, отец Алипий без обиняков объявил: «У меня половина братии — фронтовики. Мы вооружены, будем сражаться до последнего патрона. Посмотрите на монастырь — какая здесь дислокация. Танки не пройдут. Вы сможете нас взять только с неба, авиацией. Но едва лишь первый самолет появится над монастырем, через несколько минут об этом будет рассказано всему миру по «Голосу Америки». Так что думайте сами!» Не могу сказать, - говорит владыка Тихон, - какие арсеналы хранились в монастыре. Скорее всего, это была военная хитрость Великого Наместника, его очередная грозная шутка. Но, как говорится, в каждой шутке есть доля шутки. В те годы братия обители, несомненно, представляла собой особое зрелище — больше половины монахов были орденоносцами и ветеранами Великой Отечественной войны. Другая часть — и тоже немалая — прошла сталинские лагеря. Третьи испытали и то, и другое». О том, как еще эта мужественная братия во главе со своим наместником защищала монастырь, читайте на страницах этой небольшой книги.

В завершение программы хочется отметить, что все-таки главным в жизни отца Алипия, по его собственным словам, была любовь. Она-то и являлась его непобедимым и непостижимым для мира оружием. «Любовь, — говорил Великий Наместник, — есть высшая молитва. Если молитва — царица добродетелей, то христианская любовь — Бог, ибо Бог и есть Любовь... Смотрите на мир только сквозь призму любви, и все ваши проблемы уйдут: внутри себя вы увидите Царствие Божие, в человеке — икону, в земной красоте — тень райской жизни. Вы возразите, что любить врагов невозможно. Вспомните, что Иисус Христос сказал нам: “Все, что сделали вы людям, то сделали Мне”. Запишите эти слова золотыми буквами на скрижалях ваших сердец, запишите и повесьте рядом с иконой и читайте их каждый день». Этими словами архимандрита Алипия (Воронова) мы и завершим нашу программу.