Почему в годы вов были открыты церкви. Религия и церковь в ссср в годы великой отечественной войны

У нас очень любят в качестве подтверждения обвинений Русской Православной Церкви в сотрудничестве с нацистами приводить вот эту фотографию:

Кто изображён на ней?

Псковская православная миссия. Митрополит Сергий (Вознесенский) и монахи Псково-Печерского монастыря. Информация к размышлению: во время репрессий 30-х годов духовенство Псковской области было практически уничтожено, часть в буквальном смысле, часть - отправлена в лагеря. Поэтому в область были направлены миссионеры.
Митрополит Сергий сохранял номинальное каноническое подчинение Московскому патриархату (во главе с Патриаршим местоблюстителем митрополитом Сергием (Страгородским), с сентября 1943 года Патриархом), несмотря на неудовольствие немецких властей.
Такое его поведение весьма не нравилось немцам и несмотря на то, что он в 1942 году направил приветственную телеграмму Гитлеру, отмежевался от позиций, занятых Московской Патриархией, а та в свою очередь "потребовала от него объяснений" - доверие у немцев он потерял.
Уже в наше время стало известно, что митрополит Сергий стоял на связи с Москвой и конкретно - П.А. Судоплатовым. В 1944 году митрополит Сергий был убит людьми в немецкой форме.

«Уместно отметить и роль разведки НКВД в противодействии сотрудничеству немецких властей с частью деятелей православной церкви на Псковщине и Украине. При содействии одного из лидеров в 30-х годах «обновленческой» церкви житомирского епископа Ратмирова и блюстителя патриаршего престола митрополита Сергия нам удалось внедрить наших оперативных работников В.М. Иванова и И.И. Михеева в круги церковников, сотрудничавших с немцами на оккупированной территории. При этом Михеев успешно освоился в профессии священнослужителя». От него поступала информация в основном о «патриотическом настрое церковных кругов»

Судоплатов П.А. «Остаюсь единственным живым свидетелем…» // Молодая гвардия. 1995., № 5. С. 40.

Сценарий программы «Тайная война». Дата эфира на канале «Столица» 29.03.09
Над программой работали: С. Униговская, С. Постриганев. Участники программы: Протоиерей Стефан Пристай, настоятель храма Успения Пресвятой Богородицы в Троице-Лыкове; Дмитрий Николаевич Филипповых, доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент Российской академии ракетных и артиллерийских наук, действительный член Академии военных наук, член президиума Академии военных наук; Юрий Викторович Рубцов, доктор исторических наук, профессор, академик Академии военных наук.

События, о которых пойдет речь, на протяжении многих лет были предметом государственной тайны, а документы о них хранились в архивах советской разведки. Первым о спецоперации под кодовым названием «Послушники» рассказал в 1990-х годах ветеран советской разведки генерал-лейтенант в отставке Павел Судоплатов. Операция была разработана в годы Великой Отечественной войны спецслужбами СССР. Ее цель - противостояние деятельности немецких спецслужб по использованию Православной Церкви в пропагандистских акциях и выявление агентов СД и Абвера среди священнослужителей… Иными словами, это была попытка руками церковных деятелей блокировать те усилия, которые предпринимала германская разведка по вовлечению Русской Православной Церкви в антисоветскую деятельность в годы войны.

…Но прежде зададимся вопросом: что могло быть общего между церковниками и представителями органов НКВД? Ведь ни для кого не секрет, что репрессии этих самых органов против Русской Православной Церкви - едва ли не самая кровавая страница в истории христианства. По жестокости, тотальному преследованию и массовому уничтожению духовенства и верующих они превзошли эпоху гонений первых веков утверждения веры Христовой, давшую целый сонм мучеников!..

Тенденции к изменению политики по отношению к Русской Православной Церкви наметились примерно в 1939 году. Это подтверждает недавно опубликованный документ из бывшего архива Сталина о пересмотре дел священнослужителей и о возможном освобождении лиц духовного звания, которые, как там сказано, не являются социально опасными. Но насколько это было доведено до реальных шагов? Освобождалось ли духовенство из ГУЛАГа? Массового характера это не приобрело, хотя прецеденты, конечно, были… В 1941 году был закрыт журнал «Безбожник», свернута антирелигиозная пропаганда…

…И грянула Великая Отечественная война… «Братья и сестры!» - так обратился к советским людям Сталин после того, как фашисты вторглись в страну. Интонация была выбрана безошибочно, и слова вождя услышаны…

Протоиерей СТЕФАН: В свое время он тоже заканчивал семинарию, так что тот призыв, который он сделал для нашего народа, - «братья и сестры», они ему, слова эти, были близки, поэтому он знал, за что брать русского человека, за самое живое, потому что брат и сестра – это единство, это любовь, это мир, это народ. А наш русский народ к этому привык издревле, поэтому, когда он сказал «братья и сестры», это было для каждого понятным, приятным. И, естественно, для верующего человека радостным.

Еще перед вторжением в СССР руководство нацистской Германии пыталось заранее определить потенциальных союзников, которые могли бы стать их опорой в предстоящей войне. Таким союзником им виделась Русская Православная Церковь. В первую очередь - зарубежная. И это понятно: прихожане этой церкви, русские эмигранты, мягко говоря, не были сторонниками советской власти. И спецслужбы III Рейха не могли не использовать в своих интересах такой мощный идеологический и профессиональный (с точки зрения военных навыков и политической борьбы против Советского Союза) потенциал.

Дмитрий ФИЛИППОВЫХ: Зарубежная церковь приветствовала начало Великой Отечественной войны, да, и в принципе всей Второй мировой войны в целом. Не секрет, что в зарубежной православной церкви высшие должности иерархов являлись предметом торга между спецслужбами III Рейха и, скажем, православными иерархами. Допустим, того же архиепископа Берлинского и Германского. Национал-социалисты потребовали от зарубежной православной церкви, чтобы он обязательно был этническим немцем. В противном случае… В противном случае ни о каком дальнейшем сотрудничестве зарубежной православной церкви с Германией практически, или с руководством государственно-политическим III Рейха речи не шло. Поэтому архиепископом Берлинским и Германским стал этнический немец Ладе.

Нацистские спецслужбы планировали активно привлекать зарубежную православную церковь для работы в русской эмигрантской среде. Цель этой работы: подыскать людей для переброски на оккупированные территории СССР, где они должны были проводить политику национал-социализма среди местного населения.

Расчет был верным: функционерами, фактическими представителями гражданской администрации на оккупированных территориях должны были выступать преданные национал-социализму лица русской национальности. И, что особенно важно - это были люди одной веры с теми, кто находится под оккупацией немецких войск. Апеллируя к православной вере, завербованные русские священники должны были пропагандировать новый режим.
Однако, несмотря на все преимущества и выгоды этого плана, между спецслужбами и партийным руководством III Рейха не было выработано единого мнения по отношению к зарубежной православной церкви.

Дмитрий ФИЛИППОВЫХ: Гитлер считал, что вообще о православии, как таковом, речи идти не может и рассматривать славян в целом и православных следует, как папуасов, и хорошо, если они вообще отойдут от православия и в конечном итоге их верования переродятся в какие-то сектантские направления, и в результате они окажутся на уровне, ну, скажем так, какого-то первобытного состояния в отношении религии. Несколько иная позиция была у главного идеолога национал-социализма Альфреда Розенберга.

Альфред Розенберг не понаслышке знал, что такое православие… Сын башмачника и матери-эстонки, он родился в Российской империи, городе Ревеле. Изучал архитектуру в Московской высшей технической школе. В октябре 1917 Розенберг жил в Москве и, представьте, симпатизировал большевикам! Правда, это быстро прошло… Важно одно - будущий главный идеолог нацизма неплохо знал русскую культуру и понимал, какое важное место занимает в ней православие. Он осознавал также, какую опасность для национал-социализма могло представлять православие, особенно его консолидирующее начало… И надо признать - в этом вопросе автор «расовой теории» несомненно был прав…

Протоиерей СТЕФАН: Что касается церкви, церковных людей, верующих, то, естественно, никто в стороне не стоял. Уже в первые дни был призыв и церкви, и правительства отдать все самое дорогое на защиту Родины. Тот подвиг, который сотворил народ, он святой. Многие принимали участие в военных действиях - священнослужители, верующие. Много было и командиров партизанских отрядов священнослужителей. Но в то время не принято было говорить об этом. Сама церковь построила эскадрилью самолетов, колонну танков, которые помогали нашим воинам.

Опасаясь консолидирующей роли РПЦ, Розенберг предполагал совместную работу с ее иерархами только на начальном этапе войны с СССР.

Особая позиция по отношению к Русской Православной Церкви была у наместников на оккупированных территориях гауляйтеров Эриха Коха, Генриха Лозе, Вильгельма Кубе, которые, будучи первыми лицами на Украине, в Прибалтике и Белоруссии, видели в православной церкви некоторую поддержку, некий идеологический механизм, умиротворяющий местное население.

Гауляйтеры напрямую не подчинялись Розенбергу, хотя он и был министром оккупированных территорий. Как партийные функционеры, они подчинялись Борману… А у партайгеноссе тоже было свое отношение к этой проблеме…

Дмитрий ФИЛИППОВЫХ: Вот эта интрига между функционерами партийными, которые, с одной стороны, подчинялись как бы в административном порядке Розенбергу, в партийном порядке подчинялись Борману, а у Бормана и Розенберга по отношению к православной церкви не было одного взгляда и видения проблемы единого, они постоянно вступали в жесткую полемику, доходящую до третейского судьи в лице Гитлера. Достаточно сказать, что Розенберг 16 раз представлял свои соображения по поводу отношения к православной церкви, и в конечном итоге не одно из этих 16-и предложений так и не было принято Гитлером.

Зарубежная православная церковь возлагала большие надежды на то, что она будет окормлять приходы на оккупированных территориях. Но уже в начальный период вторжения в СССР ей было в этом отказано - священников зарубежной РПЦ даже не допустили на оккупированные территории! Причина оказалась очень простой: по докладам нацистских спецслужб, в СССР среди православного духовенства накопился огромный потенциал противостояния советской власти за годы гонений, более мощный, чем у зарубежной православной церкви, оторванной от реалий советской жизни более чем 20 годами эмиграции.

Высшее политическое и военное руководство СССР и лично Сталин внимательно следили за настроением населения на оккупированных территориях. По линии военной разведки и НКВД, а также от руководителей партизанского движения они постоянно получали сообщения о том, что германская военная и гражданская администрации всемерно способствуют открытию православных храмов и деятельности духовенства среди населения.

Юрий РУБЦОВ: Немцы попытались расширить сеть РПЦ, в частности, при помощи оккупационных властей на оккупированных территориях было открыто до 10000 церквей и храмов. Конечно, это была огромная прибавка по сравнению с довоенным временем. И сама военная обстановка безусловно способствовала распространению религиозных верований. Другое дело, что люди шли к Богу со своими чистыми намерениями, а оккупанты, естественно, пытались эту веру людей поставить себе на службу. И пытались - и в ряде случаев небезуспешно - найти агентуру, свою агентуру среди священников Русской Православной Церкви, в частности на северо-западе страны.

И Берлин, и Москва в равной степени стремились использовать Русскую Православную Церковь в своих политических целях. Эта ситуация не могла не повлиять на перемены в политике как СССР, так и Германии, которые вынуждены были в той или иной форме разрешить деятельность Русской Православной Церкви и даже поддерживать ее.

Сталин, партийное руководство и НКВД приняли решение о восстановлении церковной жизни в стране. 4 сентябре 1943 года НКВД была организована встреча в Кремле Сталина, Молотова и Берии с тремя иерархами Русской Церкви: митрополитом Московским Сергием (Страгородским), митрополитом Ленинградским Алексием (Симанским) и митрополитом Киевским Николаем (Ярушевичем). 8 сентября в Москве впервые за несколько десятилетий собрался Собор епископов, который выбрал нового Патриарха Московского и всея Руси. Им стал Сергий (Страгородский).

…В июле 1941 года в кабинет Калининского горвоенкома вошел священник. «Епископ Василий Михайлович Ратмиров», – представился он военкому. Затем владыка Василий изложил свою просьбу – направить его на фронт…

Василий Ратмиров когда-то принадлежал к так называемой «обновленческой церкви», но разочаровался в ней и в 1939 году ушел на пенсию. В 41-м ему исполнилось 54 года. В связи с тяжелым положением в стране он обратился к Патриаршему местоблюстителю митрополиту Сергию принять его обратно в лоно Церкви… Митрополит назначил его Житомирским епископом. Но Житомир вскоре был занят немецкими оккупантами, и тогда его назначили епископом в Калинин. Он рвался на фронт и потому обратился в горвоенкомат.

Юрий РУБЦОВ: Но тут, видимо, личностью такой неординарного человека – не так часто епископы приходят к горвоенкому и просят направить на фронт – заинтересовались. Вероятно, здесь на него обратила внимание наша разведка, ведомство Судоплатова, и предложила ему, имеется в виду - Ратмирову, послужить Отечеству не на фронте, точнее - не на фронте открытой борьбы, а вот на этом, невидимом фронте борьбы с немцами для предотвращения попыток германской разведки поставить церковников РПЦ на свою службу.

Епископ Ратмиров принял предложение нашей разведки. Чуть раньше описываемых событий начальник управления НКВД по работе в тылу врага Павел Судоплатов и разведчица Зоя Рыбкина приступили к разработке операции под кодовым названием «Послушники». Впоследствии Зоя Рыбкина, известная многим советским читателям как детская писательница Зоя Воскресенская, посвятила этим событиям главу своей книги «Под псевдонимом «Ирина». Глава называлась «В храме Божьем»…

Для проведения операции было придумано прикрытие: некое антисоветское религиозное подполье, будто бы существовавшее в Куйбышеве. Эту мифическую организацию якобы поддерживала Русская Православная Церковь в Москве. Епископ Ратмиров был самой подходящей кандидатурой для церковного лидера, который по легенде должен был возглавлять это подполье. Операция была разработана до оккупации Калинина войсками вермахта. В круг церковников удалось внедрить двух молодых офицеров НКВД…

Василий Михайлович не сразу согласился взять под свою опеку этих двух разведчиков, он подробно расспрашивал, чем они будут заниматься и не осквернят ли храм кровопролитием. Зоя Рыбкина заверила его, что эти люди будут вести тайное наблюдение за врагом, военными объектами, передвижением войсковых частей, выявлять сотрудничающих с гитлеровцами деятелей РПЦ, резидентов, которых нацистские власти будут готовить для заброски в советский тыл… И епископ согласился…

…Руководителем группы назначили подполковника НКВД Василия Михайловича Иванова. Подполковник пришелся епископу по душе. А вот кандидатуру радиста, отобранного в ЦК ВЛКСМ, епископ отклонил. Участникам операции было необходимо хорошо освоить церковно-славянский язык и Устав богослужения. Ведь им предстояло под видом священнослужителей вместе с епископом Василием совершать всевозможные богослужения и требы. При этом никому и в голову не должно был прийти, что под видом православного духовенства скрываются разведчики. Специальной подготовкой руководил сам владыка Василий. Для начала он поручил радисту выучить молитву «Отче наш». Как потом вспоминала Зоя Рыбкина, «комсомолец» повел себя довольно развязно, но она знала, что тот - первоклассный радист, и надеялась на его благоразумие. К сожалению, парень оказался легкомысленным и на вопрос владыки, выучил ли он молитву, бойко ответил: «Отче наш, блины мажь. Иже еси - блины на стол неси…». «Хватит, - остановил его епископ. - Считайте себя свободным».

Юрий РУБЦОВ: И остановились, в конце концов, на кандидатурах полного тезки Ратмирова Василия Михайловича Михеева и Николая Ивановича Иванова. Вот эти два молодых человека как раз реально были подготовлены и реально вместе с Василием Михайловичем Ратмировым несли службу в соборе в оккупированном Калинине.

Разведчики получили псевдонимы: Иванов - Васько, Михеев - Михась. 18 августа 1941 года группу направили в прифронтовой Калинин. Службу они начали в Покровской церкви, но 14 октября вражеская авиация ее разбомбила, и епископ со своими помощниками перешли в городской собор.

Вскоре немцы заняли Калинин. Владыка послал Михася к бургомистру, попросил взять его и помощников на довольствие, магазины в городе опустели. Бургомистр обещал, но тут же епископа вызывали к начальнику гестапо. Владыка объяснил местному фюреру, что он епископ, при советской власти был посажен в тюрьму и отбывал наказание на Севере, в Коми. Начальник гестапо выразил надежду, что русский священник, обиженный комиссарами, окажет содействие немецкому командованию, в частности поможет выявить укрытые продовольственные склады.

Юрий РУБЦОВ: Немцы пытались его завербовать для исполнения непосредственно разведывательных функций. Но Ратмиров, поднаторевший в свое время в дискуссиях на церковную тему, сумел найти необходимую аргументацию, сумел уйти от прямого ответа, сказав, что видит свой долг в том, чтобы нести слово Божье.

Молва о владыке Василии, столь ревностно пекущемся о своих прихожанах, быстро распространилась по всему городу. Жители потянулись к собору. Это полностью соответствовало той задаче, которую возложил на себя епископ Василий. И этой богослужебной деятельности нисколько не мешали, а даже способствовали переодетые в церковные ризы офицеры НКВД… Помимо несения службы в соборе, разведгруппа успешно выполняла свое оперативное задание. Васько и Михась налаживали связи с населением, выявляли пособников оккупантов, собирали материалы о численности и расположении немецких штабов и баз, вели учет прибывающих пополнений. Собранные сведения немедленно передавались в Центр через радистку-шифровальщицу Аню Баженову (псевдоним «Марта»).

Однако то обстоятельство, что Иванов и Михеев были молодыми людьми призывного возраста, всякому стороннему наблюдателю могло показаться странным и подозрительным. По какой причине они избежали призыва? Чтобы не вызвать различных кривотолков, а главное не насторожить гестапо, Михееву пришлось во время богослужения инсценировать эпилептический припадок. Сделал он это настолько натурально, что поверила даже присутствовавшая на службе женщина-врач, служившая секретарем у бургомистра. Она бросилась к бьющемуся в припадке Михееву, прощупала пульс. Он оказался очень учащенным! С тех пор все прихожане знали, что Михеев больной и в свое время был освобожден от армии. Но больше всего группа боялась за радистку Марту, так как она жила далеко, а немцы гонялись за молодыми девушками: одних использовали в публичных домах, других угоняли на работы в Германию. Ей при помощи грима приходилось маскироваться под старуху. В таком облике молодая девушка регулярно появлялась в храме во время богослужений…

Город был в руках немцев два месяца, а когда фронт стал стремительно приближаться, разведгруппа получила указание Центра уходить с немецкой армией. О спецзадании группы никто не знал, поэтому после освобождения Калинина к нашему командованию поступило множество заявлений о «подозрительном» поведении епископа… «Смерш» чуть было не арестовал группу. Однако ведомство Судоплатова вовремя взяло ее под охрану.

Юрий РУБЦОВ: Операция продолжалась непосредственно около двух месяцев, потому что довольно быстро Калинин был возвращен. Немцев оттуда изгнали. Но, тем не менее, до определенного времени радиоигра с немцами еще продолжалась, потому что и после освобождения Калинина имитировали детальность церковного антисоветского подполья, в существование которого так искренне верили немецкие власти.

Позднее Судоплатов вспоминал: «Немцы были уверены, что имеют в Куйбышеве сильную шпионскую базу. Регулярно поддерживая радиосвязь со своим разведбюро под Псковом, они постоянно получали от нас ложные сведения о переброске сырья и боеприпасов из Сибири на фронт. Располагая достоверной информацией от своих агентов, мы в то же время успешно противостояли попыткам псковских церковников, сотрудничавших с немцами, присвоить себе полномочия по руководству приходами православной церкви на оккупированной территории».

Результаты работы разведгруппы были убедительны. Разведчики сообщили о выявленных ими более 30 агентов гестапо, поименно и с адресами, а также места тайных складов оружия…

Патриотический подвиг епископа Василия Ратмирова был высоко оценен. Решением Синода ему был присвоен сан архиепископа. По приказу Сталина епископ Ратмиров после войны был награжден золотыми часами и медалью. Другие члены группы были награждены орденом "Знак Почета". По указанию Патриарха Алексия I владыка Василий был назначен архиепископом Минским.

Дмитрий ФИЛИППОВЫХ: Оставаясь на территории, оккупированной противником, священнослужители по мере своих сил и возможностей выполняли свой патриотический долг. Они являлись духовными защитниками Отечества – Руси, России, Советского Союза, хотели или не хотели бы оккупанты говорить об этом.

Юрий РУБЦОВ: И сама церковь, и многомиллионные массы верующих пошли на союз, прочный союз с государством во имя спасения Родины. Этот союз невозможен был до войны…

Рассчитывая на покорность и сотрудничество иерархов Православной Церкви с оккупационными властями, нацисты не учли одно очень важное обстоятельство: несмотря на долгие годы гонений, эти люди не переставали быть русскими и любить свою Родину, несмотря на то, что она называлась Советским Союзом…

Как считаете, есть в чём покопаться?

В воскресенье 22 июня 1941 года, в день всех святых, в земле Российской просиявших, фашистская Германия вступила в войну с русским народом. Местоблюститель патриаршего престола митрополит Сергий в первый же день войны написал и собственноручно отпечатал на машинке «Послание пастырям и пасомым Христовой Православной Церкви», в котором призвал русский народ на защиту Отечества. В отличие от Сталина, которому понадобилось 10 дней, чтобы обратиться к народу с речью, Местоблюститель патриаршего престола сразу нашел самые точные и самые нужные слова. В речи на архиерейском Соборе 1943 года митрополит Сергий, вспоминая начало войны, сказал, что тогда не приходилось задумываться, какую позицию должна занять наша Церковь, потому что «прежде, чем мы успели определить как-нибудь свое положение, оно уже определилось, - фашисты напали на нашу страну, ее опустошали, уводили в плен наших соотечественников». 26 июня Местоблюститель патриаршего престола совершил в Богоявленском соборе молебен о победе русского воинства.

Первые месяцы войны были временем поражений и разгрома Красной Армии. Весь запад страны был оккупирован немцами. Взят был Киев, блокирован Ленинград. Осенью 1941 года линия фронта приближалась к Москве. В этой обстановке митрополит Сергий составил 12 октября завещание, в котором на случай своей смерти передавал свои полномочия Местоблюстителя патриаршего престола митрополиту Ленинградскому Алексию (Симанскому).

7 октября Московский горсовет распорядился об эвакуации Патриархии на Урал, в Чкалов (Оренбург), само советское правительство переехало в Самару (Куйбышев). Видимо, государственная власть не вполне доверяла митрополиту Сергию, опасаясь повторения того, что сделал его близкий помощник в 30-х годах митрополит Сергий (Воскресенский), экзарх Прибалтики. При эвакуации из Риги перед приходом немцев он спрятался в крипте храма и остался на оккупированной территории вместе со своей паствой, заняв лояльную позицию к оккупационным властям. При этом митрополит Сергий (Воскресенский) остался в каноническом послушании Патриархии и насколько мог отстаивал перед немецкой администрацией интересы православия и русских общин Прибалтики. Патриархии удалось добиться разрешения на выезд не в далекий Оренбург, а Ульяновск, бывший Симбирск. В тот же город эвакуировали и администрацию обновленческой группировки. К тому времени Александр Введенский усвоил себе титул «святейшего и блаженнейшего Первоиерарха», оттеснил престарелого «митрополита» Виталия на вторые роли в обновленческом синоде. Ехали они в одном поезде с Местоблюстителем патриаршего престола. Патриархия разместилась в маленьком доме на окраине города. Рядом с Главой Русской Православной Церкви находились Управляющий делами Московской Патриархии протоиерей Николай Колчицкий и келейник Местоблюстителя иеродиакон Иоанн (Разумов). Окраины тихого провинциального города стали в годы войны духовным центром России. Сюда, в Ульяновск, к Предстоятелю Русской Церкви приезжали оставшийся в Москве экзарх Украины, митрополит Киевский и Галицкий Николай, архиепископы Можайский Сергий (Гришин), Куйбышевский Андрей (Комаров) и другие архиереи.

30 ноября митрополитом Сергием освящена была церковь на улице Водников, в здании, которое ранее использовалось как общежитие. Главный престол храма был посвящен Казанской иконе Божией Матери. Первую литургию служили без профессионального хора, при пении народа, собравшегося с великой радостью в храм, ставший, по существу, патриаршим собором. А на окраине Симбирска, в Куликовке, в здании, которое некогда было храмом, а потом изуродованное, со святыми куполами, использовалось как склад, устроена была обновленческая церковь. Там служили Александр Введенский, самочинный первоиерарх, «митрополит» Виталий Введенский, обновленческий лжеархиепископ Ульяновский Андрей Расторгуев. На богослужение к ним приходило примерно человек по 10, и некоторые только из любопытства, а храм на улице Водников всегда был переполнен молящимся народом. Этот крохотный храм на некоторое время стал духовным центром православной России.

В Первосвятительских посланиях к пастве, которые митрополит Сергий рассылал из Ульяновска по церквям России, он обличал оккупантов за их злодеяния, за пролитие невинной крови, за осквернение религиозных и национальных святынь. Предстоятель Русской Православной Церкви призывал жителей областей, захваченных врагом, к мужеству и терпению.

В первую годовщину Великой Отечественной войны митрополит Сергий издал два послания - одно для москвичей, а другое для всероссийской паствы. В московском послании местоблюститель выразил радость в связи с поражением немцев под Москвой. В послании всей Церкви глава ее обличал нацистов, которые в пропагандистских целях присваивали себе миссию защитников христианской Европы от нашествия коммунистов, а так же утешал паству надеждой на победу над врагом.

С патриотическими посланиями к пастве обращались и ближайшие сподвижники Местоблюстителя патриаршего престола митрополиты Алексий (Симанский) и Николай (Ярушевич). Митрополит Николай за две недели до фашистского нашествия выехал из Киева в Москву. Вскоре после этого, 15 июля 1941года, он, сохранив звание экзарха Украины, стал митрополитом Киевским и Галицким. Но в продолжении всей войны он оставался в Москве, исполняя обязанности управляющего Московской епархией. Он часто выезжал на передовую, совершая богослужения в местных церквах, произнося проповеди, которыми утешал настрадавшийся народ, вселяя надежду на всемогущую помощь Божию, призывая паству к верности Отечеству.

Митрополит Ленинградский Алексий (Симанский) все страшные дни блокады не разлучался со своей паствой. В начале войны в Ленинграде оставалось пять действующих православных храмов. Даже в будние дни подавались горы записок о здравии и об упокоении. Из-за частых обстрелов, от взрывов бомб окна в храмах были выбиты взрывной волной, и по храмам гулял морозный ветер. Температура в храмах опускалась часто ниже нуля, певчие от голода едва держались на ногах. Митрополит Алексий жил при Никольском соборе и служил в нем каждое воскресенье, часто без диакона. Своими проповедями и посланиями он поддерживал мужество и надежду в людях, оставшихся в нечеловеческих условиях в блокадном кольце. В ленинградских храмах прочитывали его послания с призывом к верующим самоотверженно помогать воинам честной работой в тылу.

По всей стране в православных храмах служили молебны о даровании победы. Ежедневно за богослужением возносилась молитва: «О еже подати силу неослабну, непреоборимую и победительну, крепость же и мужество с храбростью воинству нашему на сокрушение врагов и супостат наших и всех хитрообразных их наветов…»

Поражение гитлеровских войск под Сталинградом положило начало коренному перелому хода войны. Однако, враг обладал в то время еще мощным военным потенциалом. Его разгром требовал огромного напряжения сил. Для решительных боевых действий Красной Армии необходима была мощная бронетанковая техника. Без устали трудились рабочие танковых заводов. По всей стране шли сборы средств на постройку новых боевых машин. Только к декабрю 1942 года на эти средства было построено около 150 танковых колонн.

Всенародная забота о нуждах Красной Армии не обошла стороной и Церковь, которая стремилась внести свой посильный вклад в победу над гитлеровскими захватчиками. 30 декабря 1942 года Патриарший Местоблюститель Митрополит Сергий призвал всех верующих страны послать «нашей армии на предстоящий решающий бой, вместе с нашими молитвами и благословением, вещественного показания нашего участия в общем подвиге в виде сооружения колонны танков имени Дмитрия Донского». Вся Церковь откликнулась на призыв. В Московском Богоявленском соборе духовенством и мирянами собрано было более 400 тысяч рублей. Вся церковная Москва собрала свыше 2 миллионов рублей, в блокадном Ленинграде православные собрали один миллион рублей на нужды армии. В Куйбышеве стариками и женщинами было пожертвовано 650 тысяч рублей. В Тобольске один из жертвователей принес 12 тысяч рублей и пожелал остаться неизвестным. Житель села Чеборкуль Челябинской области Михаил Александрович Водолаев написал в Патриархию: «Я престарелый, бездетный, всей душой присоединяюсь к призыву митрополита Сергия и вношу 1000 рублей из своих трудовых сбережений, с молитвой о скорейшем изгнании врага из священных пределов нашей земли». Заштатный священник Калининской епархии Михаил Михайлович Колоколов пожертвовал на танковую колонну священнический крест, 4 серебряные ризы с икон, серебряную ложку и все свои облигации. В один ленинградский храм неизвестные богомольцы принесли пакет и положили его у иконы святителя Николая. В пакете оказалось 150 золотых десятирублевых монет царской чеканки. Крупные сборы прошли в Вологде, Казани, Саратове, Перми, Уфе, Калуге и в других городах. Не было ни одного, даже сельского прихода, на свободной от фашистских захватчиков земли, не внесшегося своего вклада в общенародное дело. Всего на танковую колонну было собрано более 8 миллионов рублей, большое количество золотых и серебряных предметов.

Эстафету от верующих приняли рабочие от танкового завода Челябинска. День и ночь трудились рабочие на своих местах. В короткий срок было построено 40 танков Т-34. Они и составили общецерковную танковую колонну. Её передача частям Красной Армии состоялась у деревни Горелки, что в пяти километрах северо-западнее Тулы. Грозную технику получили 38-й и 516-й отдельные танковые полки. К тому времени оба уже прошли нелегкий боевой путь.

Учитывая высокую значимость патриотического вклада духовенства и простых верующих, в день передачи колонны, 7 марта 1944 года состоялся торжественный митинг. Главный организатор и вдохновитель создания танковой колонны Патриарх Сергий по причине тяжелой болезни не смог лично присутствовать при передаче танков частям Красной Армии. По его благословению перед личным составом полков выступил митрополит Николай (Ярушевич). Сообщив о патриотической деятельности Церкви, её нерушимом единстве с народом, митрополит Николай дал защитникам Родины напутственный наказ.

По окончании митинга митрополит Николай в память о знаменательном событии вручил танкистам подарки от Русской Православной Церкви: офицерам - часы с гравировкой, а остальным членам экипажей - складные ножи с множеством приспособлений.

Отмечалось это событие в Москве. Председатель Совета по делам

Русской Православной Церкви при СНК СССР Г. Г. Карпов 30 марта 1944 года устроил специальный прием. На нем присутствовали: от Военного совета бронетанковых и механизированных войск Красной Армии - генерал-лейтенант Н. И. Бирюков и полковник Н. А. Колосов, от Русской Православной Церкви Патриарх Московский и всея Руси Сергий и митрополиты Алексий и Николай. Генерал - лейтенант Н. И. Бирюков передал Патриарху Сергию благодарность Советского командования и альбом фотоснимков, запечатлевших торжественный момент передачи танковой колонны войнам Красной Армии.

За проявленные мужество и героизм 49 танкистов колонны «Димитрий Донской» из 38-го полка были награждены орденами и медалями СССР. Другой, 516-й Лодзинский отдельный огнеметный танковый полк Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 апреля 1945 года был награжден орденом Красного Знамени.

Итоги боевого пути танкисты подводили в Берлине. К 9 мая 1945 года на их счету значились уничтоженными: свыше 3820 солдат и офицеров противника, 48 танков и САУ, 130 различных орудий, 400 пулемётных точек, 47 дзотов, 37 миномётов; взятыми в плен около 2526 солдат и офицеров; захваченными 32 военных склада и многое другое.

Ещё большим было морально-нравственное воздействие на нашу армию танковой колонны. Ведь она несла на себе благословение Православной Церкви и её неумолкаемую молитву об успехе русского оружия. Верующим же церковная колонна дала утешительное сознание, что православные христиане не остались стоять в стороне и что по своим силам и возможностям каждый из них участвовал в разгроме фашистской Германии.

Всего же за войну по приходам было собрано более 200 миллионов рублей на нужды фронта. Кроме денег верующие собирали также теплые вещи для солдат: валенки, рукавицы, телогрейки.

За годы войны Патриарший Местоблюститель обращался к верующим с патриотическими посланиями 24 раза, откликаясь на все основные события в военной жизни страны. Патриотическая позиция Церкви имела особое значение для православных христиан СССР, миллионы которых участвовали в боевых операциях на фронте и в партизанских отрядах, трудились в тылу. Тяжелые испытания и лишения войны стали одной из причин значительного роста религиозных чувств людей. Представители разных слоев населения искали и находили в Церкви опору и утешение. В своих посланиях и проповедях митрополит Сергий не только утешал верующих в скорби, но и поощрял их к самоотверженному труду в тылу, мужественному участию в боевых операциях. Подвергал осуждению дезертирство, сдачу в плен, сотрудничество с оккупантами. Поддерживал веру в окончательную победу над врагом.

Патриотическая деятельность Русской Православной Церкви, проявившаяся с первого дня войны в моральной и материальной помощи фронту, завоевала в кратчайшее время признание и уважение и среди верующих и у атеистов. Об этом писали в адрес Правительства СССР бойцы и командиры действующей армии, работники тыла, общественные, религиозные деятели и граждане союзных и дружественных государств. Ряд телеграмм представителей православного духовенства с сообщениями о перечислении денежных средств на нужды обороны появляются на страницах центральных газет «Правды» и «Известия». В периодической печати полностью прекращаются антирелигиозные нападки. Прекращает

свое существование «Союз воинствующих безбожников» без официального роспуска. Закрываются некоторые антирелигиозные музеи. Начинают открываться пока ещё без юридического оформления храмы. На Пасху 1942 года распоряжением коменданта Москвы разрешается беспрепятственное движение по городу на всю пасхальную ночь. Весной 1943 года Правительство открывает доступ к иконе Иверской Божией Матери, которую перевезли из закрытого Донского монастыря на поклонение в Воскресенский храм в Сокольниках. В марте 1942 года в Ульяновске собирается первый за годы войны Собор епископов, рассмотревший ситуацию в Русской Православной Церкви и осудивший профашистские действия епископа Поликарпа (Сикорского). Все чаще в выступлениях Сталина слышится призыв следовать заветам великих предков. По его указаниям один из самых чтимых русских святых - Александр Невский, вместе с другими полководцами прошлого, объявляется вновь национальным героем. 29 июля 1942 года в СССР учреждается боевой орден Александра Невского - непосредственный наследник ордена этого же святого, созданного Петром Первым. Впервые за всю историю существования Советского государства иерарх Русской Православной Церкви принимает участие в работе одной из государственных комиссий - 2 ноября 1942 года митрополит Киевский и Галицкий Николай (Ярушевич), управляющий Московской епархией, становится, согласно указу Президиума Верховного Совета СССР, одним из десяти членов Чрезвычайной Государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков.

В первые годы войны по разрешению властей было замещено несколько архиерейских кафедр. В эти годы совершались и архиерейские хиротонии, главным образом вдовых протоиереев уже преклонных лет, успевших получить духовное образование в дореволюционную эпоху.

Но 1943 год готовил для Русской Православной Церкви ещё большие перемены.

Нательный крест на одной цепочке с жетоном «смертника», спрятанная в нагрудный карман гимнастерки иконочка Божией Матери, переписанный дрожащей рукой девяностый псалом «Живый в помощи Вышняго», который солдаты называли «живые помощи»,– полуистлевшие свидетельства веры поисковики находят на полях сражений вместе с партбилетами и комсомольскими значками. А сколько рассказов «как Бог спас» передавались из уст в уста. Как, уходя в разведку, шептали: «С Богом!», как молились втайне перед началом наступления и крестились уже в открытую, поднимаясь в атаку, и как пронзало радиоэфир предсмертное: «Господи, помилуй!». Хорошо известен афоризм: «На войне атеистов не бывает». А вот о том, как жила Церковь во время войны, известно не много.

Обескровленная Церковь

К началу Великой Отечественной войны духовенство Русской Православной Церкви было почти уничтожено. Безбожная пятилетка была в разгаре. Закрыты и разрушены тысячи храмов и монастырей. Расстреляно более 50 тысяч священнослужителей. Сотни тысяч сосланы в лагеря.

К 1943 году на территории СССР не должно было остаться ни одного действующего храма и ни одного действующего священника. Однако этим планам не суждено было сбыться. Разгул воинствующего безбожия остановила война.

Узнав о нападении фашисткой Германии, патриарший местоблюститель митрополит Московский и Коломенский Сергий (Страгородский) благословил верующих на борьбу с фашистским захватчиком. Свое «Послание пастырям и пасомым Христовой Православной Церкви» он сам напечатал на пишущей машинке и обратился с ним к народу. Он сделал это раньше, чем Сталин. Несколько дней после начала войны главнокомандующий Красной армии молчал. Оправившись от шока, он также выступил с обращением к народу, в котором назвал людей, как называют их в Церкви, «братия и сестры».

В послании Владыки Сергия были пророческие слова: «Господь нам дарует победу». Победа над фашистской Германией была одержана. И это была не только победа русского оружия.

С первых дней войны руководство страны отменило столь явный богоборческий курс и на время приостановило борьбу с Православием. Атеистическая пропаганда была переведена на новые, более тихие рельсы, а «Союз воинствующих безбожников» демонстративно распущен.

Прекратились гонения на верующих – люди снова могли свободно посещать церковь. Из ссылок и лагерей возвращались выжившие священнослужители. Открывались закрытые ранее храмы. Так, в 1942 году в Саратове, где к началу войны не осталось ни одной действующей церкви, верующим был передан (поначалу в аренду) Свято-Троицкий собор, а после открылась Духосошественская церковь. Возобновляются богослужения и в других храмах Саратовской епархии.

Перед лицом опасности Сталин ищет поддержки у Церкви. Приглашает духовенство к себе в Кремль, где обсуждает положение Русской Православной церкви в СССР и возможность открытия духовных школ и академий. Еще один неожиданный шаг навстречу Церкви – Сталин разрешает провести Поместный Собор и выборы Патриарха. Так, упраздненное православным царем Петром I патриаршество было восстановлено при богоборческом советском режиме. Главой Русской Православной Церкви 8 сентября 1943 года становится митрополит Сергий (Страгородский).

Батюшки на передовой

Одни битвы шли в Кремле, другие – на линии огня. Сегодня мало кто знает о священниках, воевавших на фронтах Великой Отечественной войны. Никто точно не скажет, сколько их было, шедших в бой без рясы и крестов, в солдатской шинели, с винтовкой в руке и молитвой на устах. Статистики никто не вел. Но батюшки не просто сражались, защищая свою веру и Отечество, а еще и получали награды – почти сорок священнослужителей были награждены медалями «За оборону Ленинграда» и «За оборону Москвы», более пятидесяти – «За доблестный труд во время войны», несколько десятков – медалью «Партизану Великой Отечественной войны». А скольких еще награды обходили стороной?

Архимандрит Леонид (Лобачев) в начале войны добровольцем вступил в ряды Красной Армии и стал гвардии старшиной. Дошел до Праги, был награжден орденом Красной Звезды, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Москвы», «За оборону Сталинграда», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены», «За победу над Германией». После демобилизации снова вернулся к служению в священном сане и был назначен первым руководителем Русской Духовной Миссии в Иерусалиме после ее открытия в 1948 году.

Многие священнослужители уходили на фронт, отбыв срок в лагерях и ссылках. Вернувшись из заключения, будущий Патриарх Московский и всея Руси Пимен (Извеков) дослужился на войне до звания майора. Многие, избежав смерти на фронте, становились священниками после победы. Так, будущий наместник Псково-Печерского монастыря архимандрит Алипий (Воронов), прошедший от Москвы до Берлина и награжденный орденом Красной Звезды, медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги», вспоминал: «Война была настолько страшной, что я дал слово Богу, что если в этой страшной битве выживу, то обязательно уйду в монастырь». Посвятить свою жизнь Богу решил и кавалер орденов Славы трех степеней Борис Крамаренко, после войны став диаконом в храме под Киевом. А бывший пулеметчик Коноплев, награжденный медалью «За боевые заслуги», стал впоследствии митрополитом Калининским и Кашинским Алексием.

Святой епископ-хирург

Человек удивительной судьбы, хирург с мировым именем, бывший некогда земским врачом в селе Романовка Саратовской губернии, епископ Русской Православной Церкви Лука (Войно-Ясенецкий) встретил войну в ссылке в Красноярске. В город приходили эшелоны с тысячами раненых бойцов, и святитель Лука вновь взял скальпель в руки. Он был назначен консультантом всех госпиталей Красноярского края и главным хирургом эвакогоспиталя, делал сложнейшие операции.

Когда срок ссылки закончился, епископ Лука был возведен в сан архиепископа и назначен на Красноярскую кафедру. Но, возглавляя кафедру, он, как и раньше, продолжал работу хирурга. После операций профессор консультировал врачей, проводил прием больных в поликлинике, выступал на научных конференциях (всегда в рясе и клобуке, чем неизменно вызывал недовольство властей), читал лекции, писал медицинские трактаты.

В 1943 году опубликовал второе, переработанное и значительно дополненное издание своего знаменитого труда «Очерки гнойной хирургии» (позже за него он получит Сталинскую премию). После перевода на Тамбовскую кафедру в 1944 году продолжил работу в госпиталях, и после окончания Великой Отечественной войны был награжден медалью «За доблестный труд».

В 2000 году епископ-хирург был прославлен Русской Православной Церковью в лике святых. В Саратове на территории клинического городка Саратовского государственного медицинского университета строится храм, который будет освящен в его честь.

Помощь фронту

Во время войны православные люди не только воевали и ухаживали за ранеными в госпиталях, но и собирали деньги для фронта. Собранных средств хватило на комплектацию танковой колонны имени Димитрия Донского, и 7 марта 1944 года в торжественной обстановке митрополит Коломенский и Крутицкий Николай (Ярушевич) передал 40 танков Т-34 войскам – 516-му и 38-му танковым полкам. Статья об этом появилась в газете «Правда», а Сталин просил передать духовенству и верующим благодарность от Красной Армии.

Церковь собирала также средства на постройку самолетов «Александр Невский». Машины передавались в разное время в разные части. Так, на средства прихожан из Саратова было построено шесть самолетов, носящих имя святого полководца. Огромные средства были собраны и в помощь семьям воинов, которые лишились своих кормильцев, в помощь детям-сиротам, собирались посылки для красноармейцев, которые отправлялись на фронт. В годы испытаний Церковь была едина со своим народом, и вновь открытые храмы не пустовали.

Не свастика, а крест

На первую военную Пасху впервые за годы советской власти вновь было разрешено провести крестный ход во всех крупных городах страны. «Не свастика, а Крест призван возглавить нашу христианскую культуру, наше христианское жительство»,– писал митрополит Сергий в пасхальном послании того года.

Разрешения провести крестный ход вокруг города с Казанской иконой Божией Матери просил у Жукова Ленинградский митрополит и будущий Патриарх Московский и всея Руси Алексий (Симанский). В тот день, 5 апреля 1942 года, исполнялось 700 лет со дня разгрома немецких рыцарей в ледовом побоище святым князем Александром Невским – небесным покровителем города на Неве. Крестный ход был разрешен. И случилось чудо – танковые и моторизованные дивизии, необходимые группе армий «Север» для взятия Ленинграда, были переброшены по приказу Гитлера группе «Центр» для решительного броска на Москву. Москву отстояли, а Ленинград оказался в кольце блокады.

Митрополит Алексий не покинул блокадный город, хотя голод не щадил духовенство – не пережили зиму 1941–1942 года восемь клириков Владимирского собора. Во время богослужения скончался регент Никольского собора, умер келейник митрополита Алексия инок Евлогий.

В дни блокады в ряде храмов были устроены бомбоубежища, в Александро-Невской Лавре разместился госпиталь. Но главное – в вымирающем от голода городе ежедневно совершалась Божественная литургия. В храмах молились о даровании победы нашему воинству. Служился особый молебен «в нашествие супостатов, певаемый в Отечественную войну 1812 года». На богослужениях иногда присутствовало командование Ленинградского фронта во главе с маршалом Леонидом Говоровым.

Тихий молитвенник

В дни войны не прекращал своей молитвы о спасении страны преподобный Серафим Вырицкий, прославленный в лике святых в 2000 году.

Иеросхимонах Серафим (в миру Василий Николаевич Муравьев) до того, как принять сан, был крупным петербургским купцом. Приняв монашество, он стал духовным руководителем Александро-Невской Лавры и пользовался огромным авторитетом у народа – к нему ехали за советом, помощью и благословением из самых дальних уголков России. В 30-е годы старец переезжает в Вырицу, куда к нему продолжает стекаться народ.

Великий утешитель и подвижник говорил: «Самим Господом определено русскому народу наказание за грехи, и пока Сам Господь не помилует Россию, бессмысленно идти против Его святой воли. Мрачная ночь надолго покроет землю Русскую, много нас ждет впереди страданий и горестей. Поэтому Господь и научает нас: терпением вашим спасайте души ваши». Сам старец возносил постоянную молитву не только в своей келье, но и в саду на камне перед устроенной на сосне иконой преподобного Серафима Саровского. В этом уголке, который святой старец называл Саровом, он провел много часов, молясь на коленях о спасении России,– и вымолил. И один молитвенник за страну может спасти все города и веси …

Неслучайные даты

– 22 июня 1941 года Русская Православная Церковь отмечала день всех святых, в земле Российской просиявших;

– 6 декабря 1941 года в день памяти Александра Невского наши войска начали успешное контрнаступление и отбросили немцев от Москвы;

– 12 июля 1943 года в день апостолов Петра и Павла начались бои под Прохоровкой на Курской дуге;

– на празднование Казанской иконы Божией Матери 4 ноября 1943 года советскими войсками был взят Киев;

– Пасха 1945 года совпала с днем памяти великомученика Георгия Победоносца, отмечаемым Церковью 6 мая. 9 мая – на Светлой седмице – к возгласам «Христос воскресе!» добавился долгожданный «С днем победы!»;

Каждая эпоха по-своему испытывала патриотизм верующих, постоянно воспитываемых Русской Православной Церковью, их готовность и способность служить примирению и правде. И каждая эпоха сохранила в церковной истории, наряду с высокими образами святых и подвижников, примеры патриотического и миротворческого служения Родине и народу лучших представителей Церкви.

Русская история драматична. Ни один век не обошелся без войн, больших или малых, терзавших наш народ и нашу землю. Русская Церковь, осуждая захватническую войну, во все времена благословляла подвиг обороны и защиты родного народа и Отечества. История Древней Руси позволяет проследить постоянное влияние Русской Церкви и великих церковно-исторических деятелей на общественные события и судьбы людей.

Начало двадцатого века в нашей истории было отмечено двумя кровопролитными войнами: русско-японской (1904г.) и первой мировой войнами (1914г.), в ходе которых Русская Православная Церковь оказывала действенное милосердие, помогая обездоленным войной беженцам и эвакуированным, голодным и раненым, создавала в монастырях лазареты и госпитали.

Страшным бедствием обрушилась на нашу землю война 1941 года. Митрополит Сергий, возглавлявший Русскую Православную Церковь после Патриарха Тихона, писал в своем Воззвании к пастырям и верующим в первый же день войны: «Православная наша Церковь всегда разделяла судьбу народа...Не оставит она народа своего и теперь. Благословляет она небесным благословением и предстоящий народный подвиг...благословляет всех православных на защиту священных границ нашей Родины...» Обращаясь к советским солдатам и офицерам, воспитанным в духе преданности другому - социалистическому Отечеству, другим его символам - партии, комсомолу, идеалам коммунизма, архипастырь призывает их брать пример с православных прадедов, доблестно отражавших вражеское нашествие на Русь, равняться на тех, кто ратными подвигами и геройской смелостью доказал к ней святую, жертвенную любовь. Характерно, что воинство он называет православным, жертвовать собой в бою призывает за Родину и веру.

По призыву митрополита Сергия с самого начала войны православные верующие собирали пожертвования на нужды обороны. Только в одной Москве в первый год войны в приходах собрали в помощь фронту более трех миллионов рублей. В храмах осажденного измотанного Ленинграда было собрано 5,5 млн. рублей. Горьковская церковная община передала в фонд обороны более 4-х миллионов рублей. И таких примеров множество. Эти денежные средства, собранные Русской Православной Церковью, были вложены в создание летной эскадрильи им.Александра Невского и танковой колонны им.Дмитрия Донского. Помимо этого сборы шли на содержание госпиталей, помощи инвалидам войны и детским домам. Повсеместно возносили в храмах горячие молитвы за победу над фашизмом, за своих детей и отцов на фронтах, сражающихся за Отечество. Потери, понесенные нашим народом в Отечественной войне 41-45 годов, колоссальны.

Надо сказать, что после нападения Германии на СССР положение Церкви резко изменилось: с одной стороны, местоблюститель-митрополит Сергий (Страгородский) сразу же занял патриотическую позицию; но, с другой стороны, оккупанты шли с фальшивым по существу, но с внешне эффектным лозунгом - освобождения христианской цивилизации от большевистского варварства. Известно, что Сталин был в панике, и только на десятый день нацистского нашествия обратился прерывающимся голосом к народам через репродуктор: «Дорогие соотечественники! Братья и сестры!...». Пришлось вспомнить и ему христианское обращение верующих друг ко другу.

День гитлеровского нападения пришелся на 22 июня, это день православного праздника, Всех святых в земле Российской просиявших. И это - не случайно. Это день новомучеников - многомиллионных жертв ленинско-сталинского террора. Любой верующий человек мог толковать это нападение как возмездие за избиение и муки праведников, за богоборчество, за последнюю «безбожную пятилетку», объявленную коммунистами. По всей стране горели костры из икон, религиозных книг и нот многих великих русских композиторов (Бортнянского, Глинки, Чайковского), Библии и Евангелия. Союз воинствующих безбожников (СВБ) устраивал вакханалии и свистопляски антирелигиозного содержания. Это были настоящие антихристианские шабаши, непревзойденные по своему невежеству, кощунству, надругательству над святыми чувствами и традициями предков. Повсеместно закрывались храмы, ссылалось в ГУЛАГ духовенство и православные исповедники; шло тотальное уничтожение духовных основ в стране - чести, совести, порядочности, милосердия. Все это продолжалось с маниакальной отчаянностью под руководством сначала «вождя мировой революции», а потом и его преемником - И.Сталиным.

Поэтому для верующих людей это был известный компромисс: или сплотиться для отпора нашествию в надежде, что после войны все изменится, что это будет суровым уроком мучителям, возможно, война отрезвит власти и заставит их отказаться от богоборческой идеологии и политики в отношении Церкви. Или же признать войну как возможность свергнуть коммунистов, вступив в союз с противником. Это был выбор между двух зол - либо союз с врагом внутренним против врага внешнего, либо наоборот. И надо сказать, что это часто было неразрешимой трагедией русского народа по обе стороны фронта в течение войны. Но само Священное Писание говорило о том, что «Вор приходит только для того, чтобы украсть, убить и погубить...» (Ин. 10:10). А вероломный и жестокий враг не знал ни жалости, ни пощады - более 20 миллионов павших на поле брани, замученных в фашистских концлагерях, руины и пожарища на месте цветущих городов и сел. Были варварски разрушены древние псковские, новгородские, киевские, харьковские, гродненские, минские храмы; до основания разбомблены древние наши города и уникальные памятники русской церковной и гражданской истории.

«Война есть страшное и гибельное дело для того, кто предпринимает ее без нужды, без правды, с жадностью грабительства и порабощения, на нем лежит весь позор и проклятие неба за кровь и за бедствия своих и чужих», - так писал в своем обращении к верующим 26 июня 1941г. Митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий, разделивший со своей паствой все невзгоды и лишения двухлетней блокады Ленинграда.

22 июня 1941-го митрополит Сергий (Страгородский) только отслужил праздничную литургию, как ему сообщили о начале войны. Он тут же произнес патриотическую речь-проповедь о том, что в эту годину всеобщей беды Церковь «не оставит своего народа и теперь. Благословляет она...и предстоящий всенародный подвиг». Предвидя возможность альтернативного решения верующими, владыка призвал священство не предаваться размышлениям «о возможных выгодах по другую сторону фронта». В октябре, когда немцы уже стояли под Москвой, митроп.Сергий выступил с осуждением тех священников и епископов, которые, оказавшись в оккупации, начали сотрудничать с немцами. Это, в частности, касалось другого митрополита, Сергия(Воскресенского) - экзарха прибалтийских республик, оставшегося на оккупированной территории, в Риге, и сделавшего свой выбор в пользу оккупантов. Ситуация была непростая. Недоверчивый Сталин отправляет, тем не менее, не смотря на воззвание, владыку Сергия (Страгородского) в Ульяновск, позволив ему вернуться в Москву только в 1943 году.

Политика немцев на оккупированных территориях была достаточно гибкой, нередко ими открывались поруганные коммунистами храмы, и это было серьезным противовесом навязанному атеистическому мировоззрению. Понимал это и Сталин. Чтобы утвердить Сталина в возможности изменения церковной политики, митрополит Сергий (Страгородский) 11 ноября 1941г. пишет послание, в котором, в частности, стремится лишить Гитлера претензий на роль защитника христианской цивилизации: «Прогрессивное человечество объявило Гитлеру священную войну за христианскую цивилизацию, за свободу совести и религии». Однако, непосредственно тема защиты христианской цивилизации так никогда сталинской пропагандой принята не была. В большей или меньшей степени, все уступки Церкви носили у него до 1943г. косметический характер.

В нацистском лагере за церковную политику на оккупированных территориях отвечал Альфред Розенберг, возглавлявший Восточное министерство, являясь генерал-губернатором «Восточной Земли», как официально называлась территория СССР под немцами. Он был против создания общетерриториальных единых национальных церковных структур и вообще убежденным врагом христианства. Как известно, нацисты использовали различные оккультные практики для достижения могущества над другими народами, и даже была создана таинственная структура СС «Ананербе», совершавшая вояжи в Гималаи, Шамбалу и другие «места силы», а сама организация СС была построена по принципу рыцарского ордена с соответствующими «посвящениями», иерархией и представлял собой гитлеровскую опричнину. Его атрибутами стали рунические знаки: сдвоенные молнии, свастика, череп с костями. Тот, кто вступал в этот орден, облекал себя в черное облачение «гвардии фюрера», становился соучастником зловещей кармы этой сатанинской полусекты и продавал душу дьяволу.

Розенберг особенно ненавидел католичество, считая, что оно представляет силу, способную противостоять политическому тоталитаризму. Православие же виделось ему как некий красочный этнографический ритуал, проповедующий кротость и смирение, что лишь на руку нацистам. Главное - это не допускать его централизации и превращения в единую национальную церковь. Однако, у Розенберга с Гитлером были серьезные разногласия, поскольку у первого в программе значилось превращение всех национальностей СССР в формально независимые государства под контролем Германии, а второй был принципиально против создания каких бы то ни было государств на востоке, считая, что все славяне должны стать рабами немцев. Других же надо просто уничтожить. Поэтому в Киеве в Бабьем Яру сутками не стихали автоматные очереди. Конвейер смерти здесь работал бесперебойно. Более 100 тысяч убиенных - такова кровавая жатва Бабьего Яра, ставшего символом Холокоста двадцатого века. Гестаповцы совместно с приспешниками-полицаями уничтожали целые населенные пункты, сжигая их жителей дотла. В Украине были не один Орадур и не одно Лидице, уничтоженные гитлеровцами в Восточной Европе, а сотни. Если, например, в Хатыни погибло 149 человек, в том числе 75 детей, то в селе Крюковка на Черниговщине было сожжено 1290 дворов, уничтожено более 7 тысяч жителей, из них - сотни детей. В 1944 году, когда советские войска с боями освобождали Украину, они повсеместно обнаруживали следы страшных репрессий оккупантов. Фашисты расстреляли, удушили в газовых камерах, повесили и сожгли: в Киеве - более 195 тысяч человек, на Львовщине - более полумиллиона, в Житомирской области - свыше 248 тысяч, а всего в Украине - свыше 4-х миллионов людей. Особую роль в системе гитлеровской индустрии геноцида выполняли концентрационные лагеря: Дахау, Заксенхаузен, Бухенвальд, Флоссенбург, Маутхаузен, Равенсбрюк, Саласпилс и другие лагеря смерти. Всего через систему таких лагерей (помимо лагерей для военнопленных непосредственно в боевой зоне) прошло 18 миллионов человек, погибло 12 миллионов заключенных: мужчин, женщин, детей.

Пособниками фашистов была и организация украинских националистов (ОУН). ОУН имела штаб-квартиру в Берлине, а с 1934г. входила на правах особого отдела в штат гестапо. В период с 1941 по 1954 гг. оуновцами было уничтожено 50 тысяч советских солдат и 60 тысяч мирных граждан Украины, в том числе несколько тысяч детей польской и еврейской национальности. Возможно, что эти «патриоты» действовали бы не так жестоко, если бы их удерживала от безудержного насилия греко-католическая церковь. Во время безобразной резни львовской профессуры в 1941 году УГКЦ не осудила погромщиков и не воспрепятствовала кровавой бойне. А 23 сентября 1941г. митрополит Андрей Шептицкий отправил Гитлеру поздравление по случаю взятия Киева. Он, в частности, писал: «Ваше Превосходительство! Как глава УГКЦ я передаю Вашей Экселенции мои сердечные поздравления по поводу овладения столицей Украины - златоглавым городом на Днепре Киевом... Судьба нашего народа отныне отдана Богом преимущественно в Ваши руки. Я буду молить Бога о благословении победы, которая станет гарантией длительного мира для Вашей Экселенции, германской армии и немецкой нации». Потом началась агитация за вступление желающих в ряды дивизии СС «Галичина». Униатских священников, епископат и лично митрополит Шептицкий принудили стать на путь благословения братоубийственной бойни. Вербовочные пункты располагались непосредственно в униатских парафиях.

В городе Скалате местный униатский священник подал оккупантам антисемитскую петицию. В городе Глиняны священник Гаврилюк возглавил группу оуновцев, которые убивали всех евреев, живших в городе. А в селе Яблоницы местный униатский душепастырь спровоцировал националистов против беззащитных евреев, которых потопили в реке Черемош.

Что бы ни говорили сегодня «адвокаты» ОУН-УПА, которые пытаются реабилитировать боевиков как борцов с немецкими оккупантами, даже присвоили им сегодня статус ветеранов, но никогда настоящие ветераны- освободители не станут «брататься» с «лесными братьями». На Нюрнбергском процессе среди прочих вопросов была поднята и тема ОУН. Бывший сотрудник абвера Альфонс Паулюс свидетельствовал: «...Кроме группы Бандеры и Мельника, командование абвера использовало церковь...В учебных лагерях генерал-губернаторства проходили подготовку и священники украинской униатской церкви, которые принимали участие в выполнении наших заданий наряду с другими украинцами...Прибыв во Львов с командой 202-Б (подгруппа 11), подполковник Айкерн установил контакт с митрополитом...Митрополит граф Шептицкий, как сообщил мне Айкерн, был настроен пронемецки, предоставил свой дом для команды 202...Позднее Айкерн как начальник команды и руководитель отдела ОСТ приказал всем подчиненным ему отрядам устанавливать связь с церковью и поддерживать ее». Непременным ритуалом легионеров ОУН было принесение присяги фюреру, в которой ни одним словом не упоминалась Украина.

Гитлеровцы провозглашали: «Германия превыше всего!». Где нация «превыше всего» - превыше христианства с его этическими законами и антропологическим универсализмом, превыше постулатов морали и норм человеческого общежития, «выше всего, называемого Богом или святынею» (2Фесс. 2:7), выше ВЕРЫ, НАДЕЖДЫ, ЛЮБВИ, - там национализм превращается в нацизм, а патриотизм - в шовинизм и фашизм.

Угрюмый осенний день. Скорбной дорогой смерти под конвоем немцев и полицаев шла в Бабий Яр колонна измученных, избитых и голодных людей. Были в этой колонне и православные священники, приговоренные к смерти по доносам оуновцев. Среди смертников был и архимандрит Александр (Вишняков). Рассказ о его трагической смерти записан по свидетельству очевидцев, чудом избежавших смерти: «Колонну разделили. Священников отвели вперед к краю обрыва. Архимандрита Александра вытолкали из общей группы и отвели метров за 30. Несколько автоматчиков бесстрастно и четко расстреляли группу священников. Затем украинские полицаи в вышитых сорочках и повязках на рукавах подошли к о.Александру и заставили раздеться его донага. В это время он спрятал в рот свой нательный крестик. Полицаи выломали два дерева и сделали из них крест. Пытались распять батюшку на этом кресте, но у них ничего не получалось. Тогда вывернули ему ноги и колючей проволокой за руки и ноги все же распяли на кресте. Затем облили бензином и подожгли. Так, горящим на кресте, его сбросили в обрыв. Немцы же в это время расстреливали евреев и военнопленных». Правду о гибели своего отца Гавриил Вишняков узнал от Владыки Пантелеимона (Рудыка) в декабре 1941г.

Сущность идеологии расового превосходства и гипертрофированного национализма гениально показал режиссер Михаил Ромм в киноэпопее «Обыкновенный фашизм». В этих распахнутых ужасом детских глазах - укор всему человечеству. Перефразируя Ф.М.Достоевского, сказавшего о непомерной цене слезы одного ребенка, как тут не вспомнить один из приказов Гитлера, где говорилось: «принимая во внимание жестокие бои, происходящие на фронте, приказываю: позаботиться о донорах для офицерского корпуса армии. В качестве доноров можно использовать детей как наиболее здоровый элемент населения. Чтобы не вызывать особых эксцессов, использовать беспризорных детей и воспитанников детских домов». Между тем немецкая власть своим прямым вмешательством и в дела Церкви сознательно обостряла и без того непростую ситуацию в украинском Православии. Она зарегистрировала как равноправные две конфессии: Автономную Православную Церковь, которая основывала свое каноническое положение на решениях Поместного Собора 1917-1918 гг., а также автокефальную, базировавшуюся на движении раскольников-самосвятов Липковского В. Главой Автономной Церкви в каноническом окормлении РПЦ стал архиепископ Алексий (Громадский), которого Архиерейский Собор в Почаевской Лавре утвердил в сане митрополита-экзарха Украины 25 ноября 1941г.

В Украине утвердилось церковное двоевластие, поскольку по благословению Блаженнейшего Митрополита Сергия (Страгородского) послушание экзарха исполнял митрополит Киевский и Галицкий Николай (Ярушевич). В 1943г. Владыка Сергий был избран Святейшим Патриархом Московским и всея Руси.

Рейхскомиссариат «Украина» во главе с палачом украинского народа Эрихом Кохом, следуя указаниям А.Розенберга о поощрении антирусских настроений среди населения, поддержал автокефальное раскольническое движение. Розенберг отправил в Украину директивное письмо от 13 мая 1942г. с прямым указанием на то, что украинцы должны иметь свою церковную структуру, антагонистическую РПЦ. Однако многие епископы автокефальной раскольнической церкви чувствовали неполноценность своего канонического статуса. Сводки немецкой службы безопасности СД сообщали, что 8 октября 1942г. в Почаевской Лавре произошла встреча митрополита Алексия (Громадского) с двумя епископами-автокефалистами, во время которой состоялась договоренность об бъединении. Но подавляющее большинство иерархов Автономной Украинской Церкви отвергли этот план, полагая, что в этом случае автокефалия получит контроль над Автономной УПЦ.

Архиепископ Львовский и Галицкий Августин (Маркевич) пишет в Вестнике пресс-службы УПЦ №44, 2005г. : «Влияние автокефалистов и автономистов в различных областях Украины распределялось неравномерно. Подавляющее большинство православных на Украине оставалось в лоне Автономной Церкви. На Волыни, где находились оба церковных центра, Автономная Церковь имела безусловное преобладание в районах, расположенных вблизи Почаевской Лавры. Опорой автокефалии были северо-западные районы. На Левобережной Украине всюду, за исключением Харьковской епархии, преобладали сторонники Автономной Церкви».

В Киеве автокефалию прихожане не приняли. Киевляне всегда отличались высокой канонической дисциплиной. Когда советская власть всячески поддерживала липковцев-самосвятов, обновленцев, «живоцерковников», представляющих собою, по сути, неопротестантизм «восточного обряда», киевляне просто не ходили в их храмы. Так радикально «проголосовали ногами» против их неправды.

18 декабря 1941г. митрополит Алексий (Громадский) назначил в Киев архиепископа Пантелеймона (Рудыка). Однако представители мельниковского ОУН, получившие в городском управлении руководящие места и создавшие т.н. «украинский церковный совет», начали угрожать архиепископу Пантелеймону и требовать перехода в их раскольнический лагерь. Оуновцы выделили автокефалам-раскольникам три храма. Это все, что можно было на то время сделать, поскольку киевляне негативно воспринимали идею автокефалии. Владыка Пантелеймон имел под своим омофором 28 храмов, в том числе Софийский Собор, и у него служили известные пастыри, такие как священник Алексий Глаголев и священник Георгий Едлинский - сыновья священномучеников, высокоавторитетные пастыри и духовники. Однако, паства не повиновалась «чуждому гласу» (Ин.10:5), предпочитая настоящих священников, а не восхитившим дерзостно такое себе право.

Вопиющим нарушением церковных норм и традиций стало насаждение оккупационным режимом григорианского календаря. В качестве одного из свидетельств приводим бюллетень полиции безопасности и СД от 21 сентября 1942 г. : «В середине декабря 1941 г. некоторые коменданты местностей (в Стругаз и в Острове), ссылаясь на предписание вышестоящей инстанции, потребовали от православных совершать все церковные праздники, а также Рождество, по григорианскому стилю. Это требование вызвало среди верующих бурю негодования: «Такое насилие над Церковью не совершали даже большевики...Мы не покоримся...» Священник, не желая ни нарушать церковного порядка, ни вступать в конфликт с немецкими властями, должен был покинуть Струги. После этого местный комендант распорядился привести священника из соседнего селения и заставил его проводить рождественское богослужение по григорианскому календарю...В тот день не было прихожан, а те немногие, кто из боязни перед комендантом присутствовали на богослужении, были очень расстроены и сконфужены».

К тому времени на территории Украины действовал кроме автокефального раскольнического движения Поликарпа (Сикорского), другой раскол) - лжецерковь епископа Феофила (Булдовского), именуемого Лубенским расколом, или в просторечье - «булдовщиной». Булдовский провозгласил себя митрополитом Харьковским и Полтавским. Шкаровский М.В. в книге «Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве» пишет: «В целом, доля сторонников автокефальной церкви к 1942г. не могла превышать 30%. Даже в Житомирской епархии она равнялась только четверти, а в более восточных областях была еще ниже. Так, в Черниговской епархии автокефальные храмы практически отсутствовали».

Надо сказать, что автокефальные структуры не утруждали себя конфликтами с немцами на канонической основе. Они рукополагали в епископы женатых священников, не препятствовали внедрению нового стиля, не говоря уже об упразднении церковно-славянского языка в богослужениях. Полное неприятие автокефалии проявило украинское монашество. Оккупационный режим поставил заслон распространению монашества, всячески препятствуя пострижению лиц рабочего возраста как уклоняющихся от трудовой повинности и депортации в германию на трудовой фронт. Члены ОУН, хотя и враждовали между собой (например, Мельник и Бандера), но как представители гражданской администрации при оккупационном режиме, однозначно поддержали автокефалию. Заметным лицом в УАПЦ Сикорского стал племянник С.Петлюры Степан Скрыпник. С июля 1941г. он являлся представителем министерства А.Розенберга при группе армий «Юг» и был доверенным чиновником по вопросу организации гражданского управления в Украине. Вскоре Сикорский «рукоположил» Скрыпника в «епископский» сан под именем Мстислав.

28 марта 1942г. Блаженнейший Митрополит Сергий (Страгородский) вновь обратился к украинской пастве с оценкой антиканонической деятельности Поликарпа Сикорского. В своем Пасхальном послании глава Церкви писал: «Подлинными виновниками украинской автокефалии нужно считать не столько епископа Поликарпа или митрополита Дионисия, сколько политический клуб партии петлюровцев, устроившихся в немецком генерал-губернаторстве в Польше...К довершению всего, теперь мы слышим, что епископ Поликарп пошел к фашистским властям и повторил сказанные давно слова: «Что вы хощете дати и аз вам предам Его?» Чем иным можно назвать сговор епископа Поликарпа с фашистами после всего того, что они делают на наших глазах, на нашей земле, как не самой предательской изменой делу народному, а значит, и делу Православия?»

Еще раз отметим, что гитлеровцы активно использовали в своей завоевательной и оккупационной политике вероисповедный фактор, искусно разжигая религиозный антагонизм этносов для натравливания их друг на друга: хорватов-католиков на православных сербов, исповедующих ислам албанцев - на черногорцев, лютеран-прибалтов - на православных русских, галичан-униатов - на поляков-католиков. Лично Гиммлер дал согласие на формирование трехтысячного полка СС «Галичина». Интересен сам текст присяги эсэсовцев-галичан: «Я служу тебе, Адольф Гитлер, как фюреру и канцлеру Германского Рейха верностью и отвагой. Я клянусь тебе и буду покоряться до смерти. Да поможет мне Бог». Кроме дивизии СС «Галичина», существовали спецбатальоны абвера «Нахтигаль» и «Роланд», входившие в состав карательного полка «Брандербург - 800» и другие формирования украинских коллаборационистов.

Народ выстрадал победу. Когда-то журнал «Безбожник» в июньском номере за 1941г. написал: «Религия является злейшим врагом патриотизма. История не подтверждает заслуг церкви в деле развития подлинного патриотизма» (Евстратов А. Патриотизм и религия II Безбожник, 1941. №6). Эти слова были сказаны за несколько дней до начала войны. Так у Церкви коммунисты пытались отобрать даже право на патриотизм. Власть дошла до того, что причислила к фашистам самого Митрополита Сергия! Об этом говорит дело, хранящееся в архиве НКВД в Москве. Согласно обвинениям, сфабрикованным против митрополита Сергия и его ближайшего сподвижника митрополита Алексия (Симанского), они и другие «церковники» входили в московский церковно-фашистский центр, готовивший «диверсионные кадры» и замышлявший «террористические акты против руководителей партии и правительства», в чем им коварно помогало английское посольство. О том, что власти не шутили, говорит расстрел по этому делу 4 октября 1937г. престарелого Нижегородского митрополита Феофана (Тулякова). Доблестные чекисты расстреляли бы и самого Предстоятеля, но тогда политическая целесообразность взяла верх.

Когда же пришел час борьбы с гитлеровской чумой, главный антифашист и патриот сидел в Кремле, скованный нравственным параличом, а страну терзали захватчики. Если из плена возвращались наши бойцы - в родной тыл - их ждал ГУЛАГ, забвение, смерть. Утраты, обиды, глубокое горе и всенародная скорбь, ранние седины матерей и вдов сопровождали войну. Сопровождали ее разрушенные храмы и поруганные святыни, холокост евреев и сожженная Хатынь, печи Бухенвальда и отчаянная храбрость простого солдата. «Чем ночь темней, тем ярче звезды - чем больше скорбь - тем ближе Бог» - поэтому всей грозной мощью поднялся народ на борьбу с тираном и сокрушил фашистского молоха. Ибо, по святоотеческому изречению: «Бог не в силе, а в правде». И как тут не вспомнить строки Марины Цветаевой (ведь поэт в России, это больше, чем поэт):

Это пеплы сокровищ:
Утрат и обид.
Это пеплы, пред коими
В прах - гранит.
Голубь голый и светлый,
Не живущий четой.
Соломоновы пеплы
Над великой тщетой.
Беззакатного времени
Грозный мел.
Значит, Бог в мои двери -
Раз дом сгорел!
Не удушенный в хламе,
Снам и дням господин,
Как отвесное пламя
Дух - из ранних седин!
И не вы меня предали,
Годы, в тыл!
Эта седость - победа
Бессмертных сил.

Виктор Михайлович Чернышев профессор богословия

Воскресный день 22 июня 1941 г., день нападения фашистской Германии на Советский Союз, совпал с празднованием памяти Всех святых, в земле Российской просиявших. Казалось бы, начавшаяся война должна была обострить противоречия между и государством, уже более двадцати лет гнавшим ее. Однако этого не произошло. Дух любви, присущий Церкви, оказался сильнее обид и предубеждений. В лице Патриаршего Местоблюстителя митрополита дала точную, взвешенную оценку разворачивавшихся событий, определила свое отношение к ним. В момент всеобщей растерянности, смуты и отчаяния голос Церкви прозвучал особенно отчетливо. Узнав о нападении на СССР, митрополит Сергий вернулся в свою скромную резиденцию из Богоявленского собора, где он служил Литургию, сразу же ушел к себе в кабинет, написал и собственноручно напечатал на машинке «Послание пастырям и пасомым Христовой Православной Церкви». «Невзирая на свои физические недостатки – глухоту и малоподвижность, – вспоминал позднее архиепископ Ярославский Димитрий (Градусов), – митрополит Сергий оказался на редкость чутким и энергичным: свое послание он не только сумел написать, но и разослать по всем уголкам необъятной Родины». Послание гласило: «Православная наша всегда разделяла судьбу народа. Вместе с ним она и испытания несла, и утешалась его успехами. Не оставит она народа своего и теперь. Благословляет она небесным благословением и предстоящий всенародный подвиг...». В грозный час вражеского нашествия мудрый первоиерарх увидел за расстановкой политических сил на международной арене, за столкновением держав, интересов и идеологий главную опасность, грозившую уничтожением тысячелетней России. Выбор митрополита Сергия, как и каждого верующего в те дни, не был простым и однозначным. В годы гонений он вместе со всей пил из одной чаши страданий и мученичества. И теперь всем своим архипастырским и исповедническим авторитетом убеждал священников не оставаться молчаливыми свидетелями и тем более не предаваться размышлениям о возможных выгодах по другую сторону фронта. В послании четко отражена позиция Русской Православной Церкви, основанная на глубоком понимании патриотизма, чувстве ответственности перед Богом за судьбу земного Отечества. Впоследствии на Соборе епископов Православной Церкви 8 сентября 1943 г. сам митрополит, вспоминая о первых месяцах войны, говорил: «Какую позицию должна занять наша Церковь во время войны, нам не приходилось задумываться, потому что прежде, чем мы успели определить, как-нибудь свое положение, оно уже определилось, – фашисты напали на нашу страну, ее опустошали, уводили в плен наших соотечественников, всячески их там мучили, грабили... Так что уже простое приличие не позволило бы нам занять какую-нибудь другую позицию, кроме той, какую мы заняли, т. е. безусловно отрицательную ко всему, что носит на себе печать фашизма, печать, враждебную к нашей стране». Всего за годы войны Патриарший Местоблюститель выпустил до 23-х патриотических посланий.

Митрополит Сергий не был одинок в своем призыве к православному народу. Ленинградский митрополит Алексий (Симанский) призывал верующих «жизнь свою положить за целость, за честь, за счастье любимой Родины». В своих посланиях он прежде всего писал о патриотизме и религиозности русского народа: «Как во времена Димитрия Донского и святого Александра Невского, как в эпоху борьбы с Наполеоном, не только патриотизму русских людей обязана была победа Русского народа, но и его глубокой вере в помощь Божию правому делу… Мы будем непоколебимы в нашей вере в конечную победу над ложью и злом, в окончательную победу над врагом».

С патриотическими посланиями к пастве обращался и другой ближайший сподвижник Местоблюстителя митрополит Николай (Ярушевич), который часто выезжал на передовую, совершая богослужения в местных церквах, произнося проповеди , которыми утешал исстрадавшийся народ, вселяя надежду на всемогущую помощь Божию, призывая паству к верности Отечеству. В первую годовщину начала Великой Отечественной войны, 22 июня 1942 г., митрополит Николай обратился с посланием к пастве, жившей на территории, оккупированной немцами: «Исполнился год, как фашистский зверь заливает кровью нашу родную землю. Этот ворог подвергает осквернению наши святые храмы Божии. И кровь убиенных, и разоренные святыни, и разрушенные храмы Божии – все вопиет к небу об отмщении!.. Святая Церковь радуется, что среди вас на святое дело спасения Родины от врага восстают народные герои – славные партизаны, для которых нет выше счастья, как бороться за Родину и, если нужно, и умереть за нее».

В далекой Америке бывший глава военного духовенства белой армии митрополит Вениамин (Федченков) призывал Божие благословение на воинов советской армии, на весь народ, любовь к которому не прошла и не уменьшилась в годы вынужденной разлуки. 2 июля 1941 г. он выступил на многотысячном митинге в Медисон-Сквер-Гарден с обращением к соотечественникам, союзникам, ко всем людям, сочувствовавшим борьбе с фашизмом, и подчеркнул особый, промыслительный для всего человечества характер совершавшихся на Востоке Европы событий, сказав, что от судьбы России зависят судьбы всего мира. Особое внимание Владыка Вениамин обратил на день начала войны – день Всех святых, в земле Российской просиявших, считая, что это есть «знак милости русских святых к общей нашей Родине и дает нам великую надежду, что начатая борьба кончится благим для нас концом».

С первого дня войны иерархи в своих посланиях выразили отношение Церкви к начавшейся войне как освободительной и справедливой, благословили защитников Родины. Послания утешали верующих в скорби, призывали их к самоотверженному труду в тылу, мужественному участию в боевых операциях, поддерживали веру в окончательную победу над врагом, способствуя тем формированию высоких патриотических чувств и убеждений среди тысяч соотечественников.

Характеристика действий Церкви в годы войны будет не полной, если не сказать, что действия иерархов, распространявших свои послания, были противозаконны, так как после постановления ВЦИК и СНК о религиозных объединениях 1929 г. район деятельности служителей культа, религиозных проповедников был ограничен местонахождением членов обслуживаемого ими религиозного объединения и местонахождением соответствующего молитвенного помещения.

Не только на словах, но и на деле не оставила народа своего, разделила с ним все тяготы войны. Проявления патриотической деятельности Русской Церкви были очень разнообразны. Епископы, священники, миряне, верные чада Церкви, совершали свой подвиг независимо от линии фронта: глубоко в тылу, на передовой, на оккупированных территориях.

1941 г. застал епископа Луку (Войно-Ясенецкого) в уже третьей по счету ссылке, в Красноярском крае. Когда началась Великая Отечественная война, епископ Лука не остался в стороне, не таил обиду. Он пришел к руководству райцентра и предложил свой опыт, знание и мастерство для лечения воинов советской армии. В это время в Красноярске организовывался огромный госпиталь. С фронта уже шли эшелоны с ранеными. В октябре 1941 г. епископ Лука был назначен консультантом всех госпиталей Красноярского края и главным хирургом эвакогоспиталя. Он с головой погрузился в многотрудную и напряженную хирургическую работу. Самые тяжелые операции, осложненные обширными нагноениями, приходилось делать прославленному хирургу. В середине 1942 г. срок ссылки закончился. Епископ Лука был возведен в сан архиепископа и назначен на Красноярскую кафедру. Но, возглавляя кафедру, он, как и раньше, продолжал хирургическую работу, возвращая в строй защитников Отечества. Напряженная работа архиепископа в красноярских госпиталях давала блестящие научные результаты. В конце 1943 г. было опубликовано 2-е издание «Очерков гнойной хирургии», переработанное и значительно дополненное, а в 1944-м г. вышла книга «Поздние резекции инфицированных огнестрельных ранений суставов». За эти два труда святителю Луке была присуждена Сталинская премия I степени. Часть этой премии Владыка перечислил в помощь детям, пострадавшим в войне.

Столь же самоотверженно в осажденном Ленинграде свои архипастырские труды нес митрополит Ленинградский Алексий, большую часть блокады проведший со своей многострадальной паствой. В начале войны в Ленинграде оставалось пять действующих храмов: Никольский Морской собор, Князь-Владимирский и Преображенский соборы и две кладбищенские церкви. Митрополит Алексий жил при Никольском соборе и служил в нем каждое воскресенье, часто без диакона. Своими проповедями и посланиями он наполнял души исстрадавшихся ленинградцев мужеством и надеждой. В Вербное воскресенье в храмах было прочитано его архипастырское обращение, в котором он призывал верующих самоотверженно помогать воинам честной работой в тылу. Он писал: «Победа достигается силой не одного оружия, а силой всеобщего подъема и могучей веры в победу, упованием на Бога, венчающего торжеством оружия правды, «спасающего» нас «от малодушия и от бури» (). И само воинство наше сильно не одной численностью и мощью оружия, в него переливается и зажигает сердца воинов тот дух единения и воодушевления, которым живет весь русский народ».

Имевшую глубокое духовно-нравственное значение деятельность духовенства в дни блокады вынуждено было признать и советское правительство. Многие священнослужители во главе с митрополитом Алексием были награждены медалью «За оборону Ленинграда».

Аналогичной наградой, но уже за оборону Москвы был награжден митрополит Крутицкий Николай и многие представители московского духовенства. В «Журнале Московской Патриархии» читаем, что настоятель московской церкви во имя Святого Духа на Даниловском кладбище, протоиерей Павел Успенский, в тревожные дни не покидал Москву, хотя обычно он жил за городом. В храме было организовано круглосуточное дежурство, очень тщательно следили за тем, чтобы на кладбище по ночам не задерживались случайные посетители. В нижней части храма было организовано бомбоубежище. Для оказания первой помощи при несчастных случаях при храме был создан санитарный пункт, где имелись носилки, перевязочный материал и необходимые лекарства. Супруга священника и две его дочери принимали участие в сооружении противотанковых рвов. Энергичная патриотическая деятельность священника станет еще более показательной, если упомянуть, что ему было 60 лет. У протоиерея Петра Филонова, настоятеля московской церкви в честь иконы Божией Матери «Нечаянная радость» в Марьиной роще, три сына служили в армии. Он также организовал в храме убежище, так же, как и все граждане столицы, в свою очередь стоял на постах охраны. И наряду с этим он вел большую разъяснительную работу среди верующих, указывая на вредное влияние вражеской пропаганды, проникавшей в столицу в разбрасываемых немцами листовках. Слово духовного пастыря было весьма плодотворным в те тяжелые и тревожные дни.

Сотни священнослужителей, включая тех, кому удалось вернуться к 1941 г. на свободу, отбыв срок в лагерях, тюрьмах и ссылках, были призваны в ряды действующей армии. Так, уже побывав в заключении, заместителем командира роты начал свой боевой путь по фронтам войны С.М. Извеков, будущий Патриарх Московский и всея Руси Пимен. Наместник Псково-Печерского монастыря в 1950–1960 гг. архимандрит Алипий (Воронов) воевал все четыре года, оборонял Москву, был несколько раз ранен и награжден орденами. Будущий митрополит Калининский и Кашинский Алексий (Коноплев) на фронте был пулеметчиком. Когда в 1943 г. он вернулся к священнослужению, на груди его блестела медаль «За боевые заслуги». Протоиерей Борис Васильев, до войны диакон Костромского кафедрального собора, в Сталинграде командовал взводом разведки, а затем сражался в должности заместителя начальника полковой разведки. В докладе председателя Совета по делам РПЦ Г. Карпова секретарю ЦК ВКП (б) А.А. Кузнецову о состоянии Русской Церкви от 27 августа 1946 г. указывалось, что многие представители духовенства награждены орденами и медалями Великой Отечественной войны.

На оккупированной территории священнослужители являлись подчас единственным связующим звеном между местным населением и партизанами. Они укрывали красноармейцев, сами вступали в партизанские ряды. Священник Василий Копычко, настоятель Одрижинской Успенской церкви Ивановского района на Пинщине, в первый же месяц войны через подпольную группу партизанского отряда получил из Москвы послание Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия, прочитал его своим прихожанам, несмотря на то, что фашисты расстреливали тех, у кого находили текст воззвания. С начала войны и до ее победного завершения отец Василий духовно укреплял своих прихожан, совершая богослужения ночью без освещения, чтобы не быть замеченным. Почти все жители окрестных деревень приходили на службу. Отважный пастырь знакомил прихожан со сводками Информбюро, рассказывал о положении на фронтах, призывал противостоять захватчикам, читал послания Церкви к тем, кто оказался в оккупации. Однажды в сопровождении партизан он приехал к ним в лагерь, обстоятельно ознакомился с жизнью народных мстителей и с того момента стал партизанским связным. Дом священника стал партизанской явкой. Отец Василий собирал продукты для раненых партизан, присылал и оружие. В начале 1943 г. фашистам удалось раскрыть его связь с партизанами. и дом настоятеля немцы сожгли. Чудом удалось спасти семью пастыря и переправить самого отца Василия в партизанский отряд, который впоследствии соединился с действующей армией и участвовал в освобождении Белоруссии и Западной Украины. За свою патриотическую деятельность священнослужитель был награжден медалями «Партизану Великой Отечественной войны», «За победу над Германией», «За доблестный труд в Великой Отечественной войне».

Личный подвиг сочетался со сбором средств по приходам на нужды фронта. Первоначально верующие переводили деньги на счет Комитета Государственной обороны, Красного Креста и других фондов. Но 5 января 1943 г. митрополит Сергий послал Сталину телеграмму с просьбой разрешить открытие банковского счета, на который вносились бы все деньги, пожертвованные на оборону во всех храмах страны. Сталин дал свое письменное согласие и от лица Красной Армии поблагодарил Церковь за ее труды. К 15 января 1943 г. в одном Ленинграде, осажденном и голодающем, верующие пожертвовали в церковный фонд для защиты страны 3182143 рубля.

Создание на церковные средства танковой колонны «Дмитрий Донской» и эскадрильи «Александр Невский» составляет особую страницу истории. Не существовало почти ни одного даже сельского прихода на свободной от фашистов земле, не внесшего свой вклад в общенародное дело. В воспоминаниях о тех днях протоиерея церкви села Троицкого Днепропетровской области И.В. Ивлева говорится: «В церковной кассе денег не было, а их надо было достать… Я благословил двух 75-летних старушек на это великое дело. Пусть их имена будут известны людям: Ковригина Мария Максимовна и Горбенко Матрена Максимовна. И они пошли, пошли уже после того, как весь народ уже внес свою посильную лепту через сельсовет. Пошли две Максимовны просить Христовым именем на защиту дорогой Родины от насильников. Обошли весь приход – деревни, хутора и поселки, отстоявшие в 5–20 километрах от села, и в результате – 10 тысяч рублей, сумма по нашим разоренным немецкими извергами местам значительная».

Собирались средства на танковую колонну и на оккупированной территории. Примером тому – гражданский подвиг священника Феодора Пузанова из села Бродовичи-Заполье. На оккупированной Псковщине для строительства колонны он сумел собрать среди верующих целую котомку золотых монет, серебра, церковной утвари и денег. Эти пожертвования на общую сумму около 500000 рублей были переданы партизанами на большую землю. С каждым годом войны сумма церковных взносов заметно росла. Но особенное значение в заключительный период войны имел начатый в октябре 1944 г. сбор средств в фонд помощи детям и семьям бойцов Красной армии. 10 октября в своем письме к И. Сталину возглавлявший Русскую после смерти Патриарха Сергия митрополит Ленинградский Алексий писал: «Эта забота со стороны всех верующих нашего Союза о детях и семьях наших родных воинов и защитников да облегчит великий их подвиг, а нас да соединит еще более тесными духовными узами с теми, кто не щадит и крови своей ради свободы и благоденствия нашей Родины». Духовенство и миряне оккупированных территорий после освобождения также активно включались в патриотическую работу. Так, в Орле после изгнания фашистских войск было собрано 2 млн рублей.

Историки и мемуаристы описали все битвы на полях сражений Второй мировой войны, но никто не в силах описать битвы духовные, совершавшиеся великими и безымянными молитвенниками в эти годы.

26 июня 1941 г. в Богоявленском соборе митрополит Сергий отслужил молебен «О даровании победы». С этого времени во всех храмах Московского Патриархата стали совершаться подобные молебствия по специально составленным текстам «Молебен в нашествие супостатов, певаемый в Русской Православной Церкви в дни Великой Отечественной войны». Во всех храмах звучала молитва, составленная архиепископом Августином (Виноградским) в год наполеоновского нашествия, молитва о даровании побед русскому воинству, вставшему на пути цивилизованных варваров. Церковь наша с первого дня войны, не прерывая молитвы своей ни на один день, за всеми службами церковными усердно молилась Господу о даровании успеха и победы нашему воинству: «О еже подати силу неослабну, непреобориму и победительну, крепость же и мужество с храбростью воинству нашему на сокрушение врагов и супостат наших и всех хитрообразных их наветов…».

Митрополит Сергий не просто призывал, но и сам был живым примером молитвенного служения. Вот что писали о нем современники: «Проездом из северных лагерей во Владимирскую ссылку в Москве находился архиепископ Филипп (Гумилевский); он зашел в канцелярию Митрополита Сергия в Бауманском переулке, надеясь увидеть Владыку, но тот был в отъезде. Тогда архиепископ Филипп оставил Митрополиту Сергию письмо, в котором были такие строки: «Дорогой Владыка, когда я думаю о Вас, стоящем на ночных молитвах, – я думаю о Вас, как о святом праведнике; когда же я размышляю о Вашей повседневной деятельности, то я думаю о Вас, как о святом мученике…».

Во время войны, когда решающая Сталинградская битва близилась к концу, 19 января Патриарший Местоблюститель в Ульяновске возглавил крестный ход на Иордань. Он горячо молился о победе русского воинства, но неожиданная болезнь заставила его слечь в постель. В ночь на 2 февраля 1943 г. митрополит, как рассказывал его келейник, архимандрит Иоанн (Разумов), пересилив недуг, попросил помочь подняться с постели. Встав с трудом, он положил три поклона, благодаря Бога, и затем сказал: «Господь воинств, сильных в брани, низложил восстающих против нас. Да благословит Господь людей своих миром! Может быть, это начало будет счастливым концом». Утром радио передало сообщение о полном разгроме немецких войск под Сталинградом.

Дивный духовный подвиг совершил во время Великой Отечественной войны преподобный Серафим Вырицкий. Подражая преподобному Серафиму Саровскому , молился он в саду на камне перед его иконой о прощении грехов людских и об избавлении России от нашествия супостатов. С горячими слезами умолял Господа великий старец о возрождении Русской Православной Церкви и о спасении всего мира. Этот подвиг требовал от святого неизреченного мужества и терпения, это было воистину мученичество ради любви к ближним. Из рассказов родных подвижника: «…В 1941 г. дедушке шел уже 76-й год. К тому времени болезнь очень сильно его ослабила, и он практически не мог передвигаться без посторонней помощи. В саду, за домом, метрах в пятидесяти, выступал из земли гранитный валун, перед которым росла небольшая яблонька. Вот на этом-то камне и возносил ко Господу свои прошения отец Серафим. К месту моления его вели под руки, а иногда просто несли. На яблоньке укреплялась икона, а дедушка вставал своими больными коленями на камень и простирал руки к небу… Чего ему это стоило! Ведь он страдал хроническими заболеваниями ног, сердца, сосудов и легких. Видимо, Сам Господь помогал ему, но без слез на все это смотреть было невозможно. Неоднократно умоляли мы его оставить этот подвиг – ведь можно было молиться и в келье, но в этом случае он был беспощаден и к себе, и к нам. Молился отец Серафим столько, насколько хватало сил – иногда час, иногда два, а порою и несколько часов кряду, отдавал себя всецело, без остатка – это был воистину вопль к Богу! Верим, что молитвами таких подвижников выстояла Россия и был спасен Петербург. Помним: дедушка говорил нам, что один молитвенник за страну может спасти все города и веси… Невзирая на холод и зной, ветер и дождь, на многие тяжкие болезни, настойчиво требовал старец помочь добраться ему до камня. Так изо дня в день, в течение всех долгих изнурительных военных лет…».

Обратилось тогда к Богу и множество простых людей, военнослужащих, тех, кто в годы гонений отошел от Бога. Их была искренна и носила зачастую покаянный характер «благоразумного разбойника». Один из связистов, принимавших по радио боевые донесения русских военных летчиков, говорил: «Когда летчики в подбитых самолетах видели для себя неминуемую гибель, их последними словами часто были: «Господи, прими мою душу"". Неоднократно свои религиозные чувства публично проявлял командующий Ленинградским фронтом маршал Л.А. Говоров, после Сталинградской битвы стал посещать православные храмы маршал В.Н. Чуйков. Широкое распространение среди верующих получила убежденность, что всю войну с собой в машине возил образ Казанской Божией Матери маршал Г.К. Жуков. В 1945 г. он вновь зажег неугасимую лампаду в Лейпцигском православном храме-памятнике, посвященном «Битве народов» с наполеоновской армией. Г. Карпов, докладывая в ЦК ВКП(б) о праздновании Пасхи в московских и подмосковных храмах в ночь с 15 на 16 апреля 1944 г., подчеркивал, что почти во всех церквах, в том или ином количестве были военные офицерского и рядового состава.

Война подвергла переоценке все стороны жизни советского государства, вернула людей к реальностям жизни и смерти. Переоценка происходила не только на уровне рядовых граждан, но и на уровне правительства. Анализ международного положения и религиозной ситуации на оккупированной территории убедили Сталина, что необходимо поддержать возглавлявшуюся Митрополитом Сергием Русскую Православную . 4 сентября 1943 г. митрополиты Сергий, Алексий и Николай были приглашены в Кремль для встречи с И.В. Сталиным. В результате этой встречи было получено разрешение на созыв Архиерейского Собора, избрание на нем Патриарха и решение некоторых других церковных проблем. На Архиерейском Соборе 8 сентября 1943 г. Святейшим Патриархом был избран Митрополит Сергий. 7 октября 1943 г. был образован Совет по делам РПЦ при Совнаркоме СССР, что косвенным образом свидетельствовало о признании правительством факта существования Русской Православной Церкви и желании урегулировать с ней отношения.

В начале войны Митрополит Сергий писал: «Пусть гроза надвигается, Мы знаем, что она приносит не одни бедствия, но и пользу: она освежает воздух и изгоняет всякие миазмы». Миллионы людей смогли снова присоединиться к Церкви Христовой. Несмотря на почти 25-летнее господство атеизма, Россия преобразилась. Духовный характер войны заключался в том, что путем страданий, лишений, скорбей в конечном итоге люди вернулись к вере.

В своих действиях Церковь руководствовалась причастностью к полноте нравственного совершенства и любви, присущих Богу, апостольским преданием: «Умоляем также вас, братия, вразумляйте бесчинных, утешайте малодушных, поддерживайте слабых, будьте долготерпеливы ко всем. Смотрите, чтобы кто кому не воздавал злом за зло; но всегда ищите добра и друг другу, и всем» (). Сохранить этот дух значило и значит остаться Единой, Святой, Соборной и Апостольской .

Источники и литература:

1 . Дамаскин И.А., Кошель П.А. Энциклопедия Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М.: Красный пролетарий, 2001.

2 . Вениамин (Федченков), митр. На рубеже двух эпох. М.: Отчий дом, 1994.

3 . Ивлев И.В., прот. О патриотизме и о патриотах с большими и малыми делами//Журнал Московской Патриархии. 1944. №5. С.24–26.

4 . История Русской Православной Церкви. От восстановления Патриаршества до наших дней. Т.1. 1917–1970. СПб: Воскресение, 1997.

5 . Марущак Василий, протод. Святитель-хирург: Житие архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого). М.: Даниловский благовестник, 2003.

6 . Новопрославленные святые. Житие священномученика Сергия (Лебедева)//Московские Епархиальные Ведомости. 2001. №11–12. С.53–61.

7 . Наиболее почитаемые Петербургские святые. М.: «Фавор-XXI», 2003.

8 . Поспеловский Д.В. Русская Православная в XX веке. М.: Республика, 1995.

9 . Русская Православная Церковь в советское время (1917–1991). Материалы и документы по истории отношений между государством и /Сост. Г.Штриккер. М.: Пропилеи, 1995.

10 . Серафимово благословение/Сост. и общ. ред. епископа Новосибирского и Бердского Сергия (Соколова). 2-е изд. М.: Про-Пресс, 2002.

11 . Цыпин В., прот. История Русской Церкви. Кн. 9. М.: Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, 1997.

12 . Шаповалова А. Родина оценила их заслуги//Журнал Московской Патриархии. 1944. №10.С. 18–19.

13 . Шкаровский М.В. Русская Православная при Сталине и Хрущеве. М.: Крутицкое Патриаршее Подворье, 1999.